Форум начинающих писателей

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Форум начинающих писателей » Крупная проза » Хора бессмертия (тёмное фэнтези, 18+)


Хора бессмертия (тёмное фэнтези, 18+)

Сообщений 1 страница 30 из 38

1

Рабочее название - Хора бессмертия
Жанр - Тёмное фэнтези
Ограничение по возрасту - 18+
Стадия - в процессе написания (черновики)   

Буду выкладывать по главам (глав будет много), мне интересно понять слабые стороны произведения, для его доработки.
Раньше не пробовал писать такого рода произведения, так что опыта в этом немного. Всем спасибо за внимание!
В произведении могут появляться нецензурные выражения (скрытые за специальными символами)                                                     

Глава 1

Как же я хочу есть.

Я лежу на спине и смотрю в потолок. Вернее — в дыру в потолке, через которую видно чёрное небо и редкие снежинки. Они падают медленно, почти неохотно, и тают, не долетая до меня. Геллум. Начало нового года, которое никак не отличается от конца старого — тот же холод, тот же голод, те же шесть человек в бараке, где пахнет сыростью и чужим дыханием.
С края крыши свисает сосулька. Длинная, мутная. Если она упадёт ночью — разбудит всех. Если упадёт на кого-то — не позавидуешь. Я лежу не под ней. Это не случайность.

Меня зовут Кай.

Вэлис называет меня красным. Дарра — адским отродьем. Господин, когда вспоминает о моём существовании, просто кричит что-то
в сторону свинарника. Кай — это имя я помню сам. Больше некому было его помнить.
Рядом сопит Пит. Самый младший из нас — ему лет двенадцать, может меньше. Он лежит калачиком, лицом к стене, будто пытается стать меньше. Меньше, чем уже есть. Он давно перестал смотреть людям в глаза. Я не знаю когда именно это случилось — просто однажды заметил, что он смотрит только вниз. В пол, в землю, в свои руки. Куда угодно, лишь бы не встречаться взглядом.
Дарра раскинулся посередине — занимал места вдвое больше, чем нужно,
во сне и наяву одинаково. Ему лет пятнадцать. Старше меня. Не умнее. Он постоянно пытается отжать у меня не только еду, но и место. Поэтому мне приходится искусственно мусорить у себя в кровати, чтобы у меня был маленький островок уюта. Однажды мы носили ведра с водой, у ручья, он толкнул меня, и я упал в ручей. Он увидел мои алые волосы, после чего начал дразнить меня адским отродьем, я тогда очень сильно разозлился. Нашел неподалеку большую ветку, упавшею с дерева. Подождал пока Дарра отвернется
и со всего размаху влепил по затылку этого ублюдка. Он упал, пошла кровь, но через 30 пульсов он проснулся.
Дарра с того случая абсолютно ничего не помнит, и это хорошо.
Драться я не умею — это правда. Я тощий, неловкий, и почти всегда проигрываю. Но бить из-за угла и сразу убегать — это я умею.
А лучше вообще сделать так, чтобы не нужно было бить.

Эса не спит.

Я слышу по дыханию — оно слишком ровное, слишком контролируемое. Она лежит с закрытыми глазами и думает о чём-то своём.
Я давно научился различать, когда человек спит, а когда притворяется. В нашем бараке это полезный навык.
Эса готовит еду — для господина, не для нас. Встаёт раньше всех, ложится позже. Иногда приносит что-то со стола.
Не из доброты — у неё всегда найдётся что попросить взамен. Я не против. Честный обмен лучше подачки.

Отредактировано DableArt (28.04.2026 09:26:50)

+2

2

Остальные двое в углу — их привезли недавно. Я не знаю их имён. Пока не знаю. Может и не узнаю — здесь люди иногда исчезают быстро. Взрослые рабы со мной не разговаривают. Не все и не всегда — некоторые просто отворачиваются, другие плюют под ноги, когда я прохожу мимо. Один старик — не помню его имени, да и не важно — как-то сказал, что красные волосы — это демонская метка. Что рядом со мной стоять опасно. Что Боги накажут каждого кто мне поможет.
Я не верю в Богов. Если они есть — им на меня плевать. Значит и мне на них плевать.
Я никогда не встречал ни своих родителей, не собственно самих демонов. Надеюсь, никогда не увижу демонов, жуть.

Сегодня я ел. Это был праздник — без шуток. Я стащил у Вэлиса кусок чёрствого хлеба. С плесенью, холодный, твёрдый как подошва сапога. Лучшее что я ел за три дня.Вэлис — почти взрослый раб, живёт с остальными взрослыми в соседнем бараке. Крупный, чёрноволосый, с таким видом как будто он здесь не в рабстве, а в отпуске. Он старше меня года на три-четыре. В кулачном бою я бы не выжил — это я понимаю без проверки. Поэтому я поступил по-другому. Дело было в два хороса дня, я пытался не попасться на хозяина. Ибо из-за того, что я не отработал положенного на день, мне не то, что еды не было положено – мне чудо остаться без ушибов. А то, что я могу и умереть от этого, я понял уже давно. Мы для господина, на одном уровне со свиньями, разница в том, что он нас не ест по праздникам. Но неугодных ему он вправе скормить своим любимцам.

Вэлис сидел у окна, в руках у него был этот кусок, твердого хлеба с плесенью. Который он нашел не понятно где. У меня так урчал живот. Мне было не важно, где он достал его и сколько он пролежал. Вэлис был моего роста, и вступать с ним в драку опять же было глупо. Я решил поступить по уму...
Я подошел к нему и спокойным голосом сказал: - Вэлис, ты где шляешься?
Кай, мелкий ублюдок, что тебе нужно? - Ответил Вэлис.
Я сказал: - Ты ведь знаешь, что бывает, когда мы не слушаемся нашего хозяина?
- Тебя ищет хозяин, он вон в том здании, просил тебя позвать.                                                                                                                       
Вэлис с испуганным видом пытался положить кусок хлеба себе в рот, но я его остановил словами: - «Что будет, если хозяин увидит тебя поедавшим что либо, когда тебя уже наказали за воровство еды? Положи, не убежит»
Он послушно положил кусок хлеба, и убежал, постоянно смотря на меня. Я сделал вид что иду за ним, но очень медленно. Скрипнула дверь и Вэлиса уже не было поблизости.  Я взял кусок хлеба, и спокойно съел, после чего скрылся с места преступления.
Если завтра Вэлис поймёт, что никакого хозяина не было — не видать мне не только пирога, но и спокойного утра. Но это завтра. Сейчас я лежу на соломе, смотрю в дыру в потолке, и думаю о мясном пироге с кухни господина.                                                                     

Завтра Вентесдей. Господин по средам принимает старосту соседней деревни. Это значит накрытый стол, это значит запах из кухни на весь двор, это значит, что повар будет занят и отвлечён. Это значит возможность.
Но сначала нужно выполнить кучу работы. Свинарник, конюшня, воду натаскать. Иначе господин вспомнит о моём существовании — а это никогда не заканчивается хорошо.
Я долго не мог уснуть из-за оставшиеся голода, громких шорканий мышей, ветра, а также из-за неудобной кровати.
Постепенно я все сильнее закрывал глаза, пока не заснул.
Я радовался, что Вэлис, из-за его возраста живет уже с остальными взрослыми рабами, но радость продлилась недолго.

Я проснулся от шока.Тяжелая, вонючая жижа обрушилась мне прямо на голову, забиваясь в нос и рот. Я рванулся вверх, пытаясь вдохнуть, но только закашлялся, чувствуя на лице липкую теплоту чужих нечистот. Солома подо мной мгновенно промокла, а в нос ударил резкий, невыносимый запах господского нужника.

Отредактировано DableArt (26.04.2026 16:46:20)

+2

3

Над головой раздался торжествующий, громкий хохот. Вэлис. Он стоял прямо надо мной, тяжело дыша от восторга.
В его руках был пустой медный горшок — тот самый, из спальни хозяина, который он должен был вынести на рассвете.
Он не поленился зайти в наш барак для младших рабов, пока надсмотрщики открывали проходы между секторами.
— С добрым утром, отродье! — выплюнул он, скалясь. — Это тебе за вчерашний хлеб. Приятного аппетита.

Прежде чем я успел стереть грязь с глаз, его кулак с размаху врезался мне в челюсть. Голова мотнулась назад, ударившись о стену, в глазах вспыхнули искры. Вэлис схватил меня за алые волосы — те самые, которые он так ненавидел — и рывком потащил с лежака к выходу, на мороз. Пит в углу сжался в комок, боясь даже вздохнуть, а я... я просто позволил телу обмякнуть.
В голове, сквозь гул от удара и вонь, пульсировала только одна холодная мысль: «Запомнить. Просто запомнить это лицо».
Дальше я пошел и искупался в ручье, от запаха. Который скорее всего вернется, ведь мне предстояла работать в свинарнике.

Мне было интересно, где находится еда для свиней в такую холодную зиму, а мы вечно деремся за последний кусок хлеба.
Я вылез из ручья. Руки не чувствовались от холода. Где-то за изгородью хрюкали свиньи. Я пошёл работать. Свинарник. Конюшня. Вода. К третьей хоре дня я закончил ровно столько чтобы не получить по шее от надсмотрщика. Именно тогда я почувствовал запах.
Запах шёл от кухни господина Мясо, лук, что-то сладкое —я не знал точно, что, но именно живот знал и реагировал громче чем нужно было. Господин принимал гостя. Во дворе стояла чужая повозка — крытая, с хорошими лошадьми. Не деревенский сосед.
Кто-то важнее. Это значило что на кухне сейчас трое слуг, и повар и все они смотрят только на стол господина. Я выждал до третьей хоры.

Дверь кухни скрипела —я знал это. Поэтому вошёл через окно. Невысокое, с северной стороны, куда никто не смотрит в холод.
Пирог стоял на краю стола. Большой, горячий ещё, с поджаристой корочкой.
Я взял не весь — только кусок с края. Там, где не так заметно. Я уже разворачивался когда услышал голос.
— Стоять.
Это был не повар. Он стоял в дверях кухни. Невысокий, плотный, с лицом человека, который привык, что его слушают с первого слова.
Рядом с ним стоял чужой. Тот самый гость с повозкой — высокий, в дорожном плаще, с кожаной книгой под мышкой. Он смотрел на меня как смотрят на товар. Господин посмотрел на пирог в моей руке. Потом на меня. Потом снова на пирог.
Он не сказал ничего сразу. Это было хуже крика.
— Поставь, — сказал он наконец.
Я поставил.
— Подойди.
Я подошёл.
Он взял меня за подбородок и повернул к свету — так осматривают лошадей перед покупкой. Я знал этот жест. Я видел его раньше, когда продавали других.
— Красные волосы, — сказал он гостю. Не мне. Со мной он больше не разговаривал как с человеком.
— Взрослые рабы с ним не работают. Говорят — демоническая кровь. Суеверия, конечно. Но проблемы реальные.
Гость раскрыл кожаную книгу. Она была старой, с потертыми углами, но кожа казалась необычно гладкой, почти маслянистой на свету.
В этот момент в моих глазах что-то кольнуло. Резкий, сухой зуд, будто под веки насыпали горячей пыли из шахты. Я невольно прищурился, пытаясь проморгаться, и на мгновение мне показалось, что обложка книги... шевельнулась. Нет, не сама кожа — знаки на ней. Тиснение в виде переплетенных корней или букв старшего языка, которые я не мог прочесть, на долю секунды вспыхнули тусклым, багровым светом, в тон моим волосам.

+1

4

Я тряхнул головой. Наверное, это от удара Вэлиса или от запаха кухни. Но зуд не проходил. Наоборот, он спустился ниже, в горло, отозвавшись странным металлическим привкусом на языке.
— Сколько лет? — голос гостя прозвучал глухо, будто он говорил через слой ваты.
Я смотрел не на него, а на его пальцы, лежащие на книге. Они были длинными, тонкими, с идеально чистыми ногтями — руки человека, который никогда не держал в руках лопату или ведро.
— Четырнадцать. Может пятнадцать. Точно не знаю, — ответил господин.
Гость провел ладонью по странице, и зуд в моих глазах стал почти невыносимым. Мне захотелось закричать или сорваться с места, просто, чтобы уйти подальше от этой книги, которая, казалось, тянула из меня воздух.
— Высокий для своего возраста, — сказал гость, наконец закрыв книгу.
Щелчок застежки отозвался в моей голове ударом молота. Зуд мгновенно исчез, оставив после себя лишь холодный пот на лбу и странную пустоту в груди. Я снова видел просто человека в плаще и просто старую книгу.
— Через год-два будет хорошим забойщиком, — добавил он, глядя на меня своими бесцветными, холодными глазами.
Господин пожал плечами.
— Ваша цена.
Они начали говорить цифрами. А я стоял и чувствовал, как внутри меня, глубоко под ребрами, что-то ворочается. Что-то, что проснулось от одного лишь взгляда на эти знаки.

Мне сказали вечером. Не господин — управляющий. Коротко, в дверях барака:
— Завтра на рассвете. Возьмёшь что есть. Немного. Повозка ждать не будет.
И ушёл. Я сел на солому.

Дарра делал вид, что спит — но я слышал по дыханию. Пит смотрел в стену. Эса смотрела на меня — открыто, не скрываясь.
Первый раз за долгое время.
— Шахты, — сказала она тихо. Не вопрос. Просто слово.
Я не ответил.
Она помолчала.
— Там долго не живут.
— Я знаю.
Она отвернулась. Разговор был закончен. Я лёг на спину. Та же дыра в потолке. Та же сосулька с края.
За ночь она стала длиннее. Шахты. Взрослые замолкали, когда произносили это слово.
Я всегда замечал — они говорили о войне, о голоде, о господских наказаниях без особого страха. Но при слове «шахты» —замолкали. Это что-то значило. Я не знал, что именно. Узнаю.

Я закрыл глаза. Спать не получалось — но я лежал тихо и думал. Не о том, что будет в шахтах. О том что взял только кусок с края пирога. Там, где не заметно. А они всё равно увидели. Значит я сделал что-то неправильно. Значит в следующий раз нужно сделать иначе. Следующий раз. Я удивился что думаю о нём, как о чём-то что точно будет. Наверное, это и называется - не сдаваться.
Я не был уверен. Я никогда не видел как это выглядит у других.

Отредактировано DableArt (26.04.2026 16:54:38)

+1

5

DableArt, спасибо за текст)

Пока не понятно - давайте еще)

Что понял для себя из этой главы: главный герой - ребенок, жестокий, изобретательный, волевой. Скорее всего есть какая-то связь с эзотерическим миром.

Что понравилось: персонаж раскрыт не за счет простого описания характер, а показан через собственные поступки.

Чего мне не хватило, чтобы было действительно интересно читать - описание мотивации главного героя. Почему он не сдается? Как он отвечает на вопрос: зачем я живу?

Вот этот момент не до конца понял:

DableArt написал(а):

Сегодня я ел. Это был праздник — без шуток. Я стащил у Вэлиса кусок чёрствого хлеба. С плесенью, холодный, твёрдый как подошва сапога. Лучшее что я ел за три дня.

Главный герой не ел три дня или он ел, но что-то хуже чем плесневелый хлеб?
Если первое то "Лучшее что я ел за три дня." можно заменить, например, на: "Лучший хлеб за всю мою жизнь". Если второе, то непонятно, что может быть хуже и можно раскрыть например "Лучше чем таракан, которого я съел три дня назад".

По тексту есть опечатки и несогласованность. Но я их помечать не буду - у самого с этим проблемы)

Если комментарий не к месту - напишите)
Если Вы хотите, чтобы оставляли комментарии, то предлагаю в первом посте вести оглавление со ссылками, чтобы сам текст не потерялся за обсуждением (если такое возможно))

+1

6

Artyomizche написал(а):

DableArt, спасибо за текст)
Пока не понятно - давайте еще)

И вам спасибо за комментарий! Хорошо, в скором времени собираюсь скинуть ещё)

Artyomizche написал(а):

Главный герой не ел три дня или он ел, но что-то хуже чем плесневелый хлеб?
Если первое то "Лучшее что я ел за три дня." можно заменить, например, на: "Лучший хлеб за всю мою жизнь". Если второе, то непонятно, что может быть хуже и можно раскрыть например "Лучше чем таракан, которого я съел три дня назад".

Здесь я имел в виду, что главный герой в течение 3 дней ничего вообще не ел. И этот хлеб, с большим трудом, ему удалось добыть.

Artyomizche написал(а):

Если Вы хотите, чтобы оставляли комментарии, то предлагаю в первом посте вести оглавление со ссылками, чтобы сам текст не потерялся за обсуждением (если такое возможно))

В целом можно, надо попробовать.

0

7

Глава 2

Кандалы оказались тяжелее, чем я думал. Холодные, ржавые — они натирали запястья уже через десять шагов до повозки.

Я не знал, почему это удивило меня. Просто в голове они всегда были абстрактными. А теперь они были настоящими.
Внутри повозки нас было семеро. Крытая, тесная, с дырами в полотне крыши — через них пробивались полосы рассветного света.
Они падали на чужие лица, на цепи, на солому под ногами.

Воняло. Не так, как в свинарнике — там хотя бы был один источник запаха и к нему можно было привыкнуть. Здесь воняло всем сразу: потом, гнилыми зубами, немытым телом, страхом, который почему-то тоже имеет запах. Я дышал через рот и думал, что это самое неприятное место, в котором я когда-либо был. Я ошибался.

Гость сидел у переднего края повозки. Между нами и им было расстояние примерно в два шага — но это было другое расстояние.
Не в шагах. Книга лежала у него на коленях. Руки сложены поверх обложки — спокойно, как будто он её охраняет,
даже не думая об этом. Я старался не смотреть. Не получалось. Что-то тянуло взгляд туда — тупо, настойчиво, как голод,
только не в животе. Где-то за грудиной. Один из рабов заметил, что я смотрю, и пихнул меня локтем. Я отвернулся.
Зуд под рёбрами не прошёл.

Повозка остановилась резко. Я не сразу понял, что приехали — думал, очередная яма на дороге. Но снаружи послышались голоса, лязг, чьи-то шаги по мёрзлой земле. Полог откинули. Ударил холод. Я вышел последним — точнее, меня вытолкали последним —
и первое, что я увидел, это факелы. Много. Воткнуты в землю вдоль дороги, у заборов, у входов в постройки.

Они горели ровно, без ветра — здесь, между горами, было тихо. Мёртво тихо. Потом я увидел горы. Вернее — почувствовал их.
В темноте они почти не были видны, только угадывались по тому, как исчезали звёзды — снизу вверх, с трёх сторон сразу.
Огромные тёмные провалы в небе там, где звёзд не было. Деревня, где я вырос, стояла у подножья холмов. Это были не холмы.

Потом я увидел шахты. Не сами — в темноте их не было видно. Но из склона горы напротив шёл пар. Несколько столбов, медленных, белых в свете факелов. Как будто гора дышала.

Рядом — деревянные постройки, покосившиеся заборы, бараки. Все временное на вид, давно переставшее быть временным. Нас погнали дальше, не дав рассмотреть ничего толком. Но я понял главное — здесь не было ничего, кроме этих дышащих дыр в горе
и людей, которые в них работают. Я вспомнил, как взрослые замолкали, когда произносили слово "шахты". Теперь я понимал почему.

Дальше меня определили в очередной барак. Уже была ночь, было темно, я почти ничего не разглядел. Но было ясно, что я провел
в пути весь день. Моими соседями оказались взрослые рабы. И я понял, что моя жизнь станет ещё тяжелее.
Я попытался занять кровать, но один из них — Роберт, русый худощавый мужчина с карими глазами, остановил меня.
Он сказал:
— Это место занято.
Я попытался занять другое место, но коротышка Гэл оттолкнул меня, сказав:
— Это тоже.

Мне в очередной раз не дали занять ни одну из кроватей. Я попытался воспротивиться, но мне сказали, что такое дьявольское отродье должно спать у их ночного горшка, нюхая их нечистоты. Это была последняя капля. Я выбрал своей целью самого слабого, на мой взгляд, — коротышку. Я воткнул два пальца между его глаз, пытаясь вырвать его глазницу. После чего он схватился за лицо.
Не долго думая, я немного отошел и достаточно разогнался. Я ударил с разбегу ему в пах. Звук был такой, словно его яйца превратились всмятку. Скорчившийся от боли, он упал на землю, где последовали удары ногами по голове и почкам.

Роберт и остальные замерли. В бараке повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Гэла и свистом ветра в щелях. Роберт сделал шаг вперед, его кулаки сжались, а в карих глазах мелькнуло нечто среднее между брезгливостью и жаждой поставить наглого юнца на место. Другие двое тоже начали подниматься, переглядываясь. Я почувствовал, как по спине пробежал холод. Это был страх, но какой-то острый, злой. Раздражение от того, что даже здесь, в этой дыре на краю мира, мне не дают просто лечь. Зуд за грудиной вспыхнул с новой силой, и мне на мгновение показалось, что воздух вокруг моих кулаков стал гуще.

Я не стал ждать. Я выпрямился, заставив себя смотреть прямо в глаза Роберту. Я не просто сделал грозное лицо — я оскалился, как пес, у которого отнимают последнюю кость. Я замахнулся на них, не отступая ни на сантум, готовый вцепиться в глотку первому,
кто дернется.

Роберт остановился. Он посмотрел на мои алые волосы, на мои трясущиеся от напряжения руки, а потом — на обмякшего Гэла.
В его взгляде появилось некое тягостное понимание.

Отредактировано DableArt (28.04.2026 09:40:21)

+2

8

В шахтах не любят героев, но еще больше здесь не любят тех, кто готов сдохнуть, лишь бы забрать тебя с собой.
Для них я стал не просто рабом, а непредсказуемой угрозой. Психом.

— Бешеный... — тихо сплюнул Роберт и медленно разжал кулаки. — Черт с тобой, отродье. Спи где хочешь. Все равно гора тебя сожрет раньше, чем мы.

Он отвернулся, давая знак остальным, что бой окончен. Напряжение в воздухе не исчезло, оно просто осело на пол вместе с пылью.

Я молча занял кровать коротышки. Сгреб его вонючее тряпье — все до последней нитки — и с силой впихнул в ночной горшок, стоявший у входа. Звук всплеска был для меня лучшей колыбельной за весь этот бесконечный день. Я лег на жесткую койку,
и как только моя голова коснулась соломы, тьма накрыла меня быстрее, чем я успел закрыть глаза.

Разбудил свисток. Не рассвет — здесь между горами рассвет приходил поздно и ненадолго. Просто свисток в темноте и голос надсмотрщика снаружи:
— Подъём! Живо!

Я встал раньше всех. Не потому что хотел. Просто я почти не спал.

Кормили у входа в шахту — длинный стол, деревянные миски. Овсянка — жидкая, с комками, которые непонятно были мукой или чем-то ещё. Кусок хлеба — чёрного, твёрдого; я разломил его и услышал звук как от камня. Воды было много — единственное, чего здесь не жалели. Я съел все. Без разговоров.

Гэл сидел напротив. Один глаз заплыл. Он не смотрел в мою сторону. Я не смотрел на него. Роберт ел молча, глядя в миску. Как будто там было что-то интересное на дне. Потом нас погнали к входу. Надсмотрщик — коренастый, с бычьей шеей и маленькими глазами — прошёл вдоль ряда, не говоря ничего. Остановился напротив меня. Посмотрел на волосы. Пошёл дальше.

— Внутрь, — сказал он.

Я шагнул в шахту — и остановился. Не потому, что испугался темноты. Темноты я не боялся. Просто что-то случилось с воздухом. Снаружи он был обычным — холодным, горным, с запахом мёрзлой земли. Внутри был другим. Тяжёлым. Плотным.
Как будто здесь воздух был чем-то большим, чем просто воздух.

Я вдохнул — и почувствовал зуд. Тот самый. За грудиной. Тот, что был в повозке, когда я смотрел на книгу гостя. Только сильнее. Намного. Как будто что-то в этих стенах меня знало.

— Двигайся, — сказали сзади. Я двинулся.

Работа была простой. Простой в том смысле, что не требовала ума. Только руки и спину. Долбить породу киркой. Грузить обломки
в тачку. Толкать тачку к выходу по рельсам. Возвращаться. Повторить.

Нас было человек двадцать в туннеле. Может больше — в темноте трудно считать. Факелы через каждые десять шагов, но между ними тени, и в тенях кто-то всегда работал. Кирки стучали вразнобой — один ритм накладывался на другой, получалось что-то постоянное, как сердцебиение горы. Тачки скрипели на рельсах.

Кто-то кашлял — глубоко, с хрипом, не переставая. Пыль висела в воздухе белёсым туманом в свете факелов.

Роберт работал быстро. Не потому, что старался — просто он делал это давно. Движения отточенные, без лишнего. Удар, загрузка, шаг, разворот. Как машина, у которой кончился выбор. Я смотрел на него первые полчаса. Потом перестал. Не хотел становиться таким.
Гэл работал медленно. Надсмотрщик дважды прошёл мимо него. Третий раз остановился. Я не стал смотреть, что было дальше. Звук плети я слышал. Я работал быстро. Насколько мог при моих руках и моём весе.

Кирка была тяжёлой. Руки онемели к середине дня — не от холода, от работы. Я перехватывал её по-разному, пытаясь найти положение, где не так больно. Такого положения не было. Иногда в породе что-то блестело — кристаллы, маленькие вкрапления в камне. Когда я проходил мимо них, зуд усиливался. Я старался держаться подальше.

Чем глубже в туннель — тем сильнее давление. Не боль. Скорее, как когда долго не дышишь и тело начинает требовать воздуха. Только наоборот — что-то снаружи хотело войти внутрь, и я не понимал, что это значит.

Старик появился где-то после полудня. Маленький, высохший, с лицом, покрытым белой пылью, как маской.
Сколько ему лет — непонятно. Может, сорок. Может, семьдесят. Шахта делает людей одинаково старыми.
Он встал рядом со мной у третьего ответвления туннеля.

— Туда не ходи, — сказал он тихо. Не глядя на меня. Как будто разговаривал с породой. — Слышишь треск иногда?

Я прислушался. Слышал. Тихий, сухой, как будто что-то в глубине медленно и устало ломается.

— Давно так? — спросил я.
— Давно.
— Говорили надсмотрщику?

Старик посмотрел на меня, как смотрят на очень маленького ребёнка.

— Три раза, — сказал он. — Он сказал продолжать работать. Хозяин сказал, что балки простоят ещё сезон.
— А они простоят?

Старик ничего не ответил. Пошёл дальше. Рядом двое рабов говорили вполголоса — они думали, что я не слышу,
но в туннеле звук шёл по-другому, отражаясь от камня.

— Петля в прошлом месяце так и ушла, — говорил один. — Там тоже треск был.

Отредактировано DableArt (28.04.2026 09:38:02)

+2

9

— Здесь каждый день треск, — ответил другой. — Привыкаешь.
— Не привыкаешь. Просто перестаёшь думать об этом.
— Одно и то же.

Пауза.

— Хозяину выгоднее купить нового раба, чем починить балку. Ты понимаешь? Мы для них дешевле дерева.

Молчание. Потом снова стук кирки. Я слушал и работал. И думал о том, что здесь никто ничего не починит. Никто не придёт. Никому нет дела до того, что происходит глубоко в горе с людьми, которые здесь работают. Мы были дешевле дерева. Это была не метафора.

Это случилось в конце дня. Без предупреждения. Сначала был звук — негромкий. Почти тихий. Сухой треск — как когда ломается последнее, что держало. Потом крик надсмотрщика. Потом всё сразу: балка, порода, пыль, темнота и в этом всем что-то ещё. Синее.
Я увидел его в последнюю секунду — кристалл. Большой, больше моей головы, с прожилками света внутри, синий, почти бирюзовый в свете падающего факела.

Он падал прямо на меня. Я не успел отойти. Удар. И тишина, которая была громче, чем все, что было до.

+1

10

DableArt, не спешите выкладывать новые фрагменты, народу нужно время чтобы прочесть, оставить комментрии...

0

11

Ascard200 написал(а):

DableArt, не спешите выкладывать новые фрагменты, народу нужно время чтобы прочесть, оставить комментрии...

Понял, хорошо). Мне показалось 2 дня было достаточно)  3 главу ещё позже закину, в таком случае.

0

12

DableArt, два дня? Я по пол-года жду...
Форум у нас в целом маленький.
Если бы я в субботу увидел ваш рассказ - обязательно бы чиркнул ответ.
А сейчас ждать до следующих выходных...

0

13

Ascard200 написал(а):

DableArt, два дня? Я по пол-года жду...Форум у нас в целом маленький.Если бы я в субботу увидел ваш рассказ - обязательно бы чиркнул ответ.А сейчас ждать до следующих выходных...

Понял

0

14

Если она упадёт ночью — разбудит всех. Если упадёт на кого-то — не позавидуешь. Я лежу не под ней. Это не случайность.

Первое предложение ещё понятно. Второе тоже. Третье. Ну, оно несёт в себе смысл. А что вы хотели сказать четвертым предложением - я так и не понял.

Это не случайность.

Меня зовут Кай.

Вот я настроился на длинный рассказ про снежинку...

Больше некому было его помнить.

слово было лишнее

мусорить у себя в кровати

если это одна большая кровать, то не его, а общая.

большую ветку, упавшею с дерева.

упавшую
а вообще лучше убирать слова в которых нет смысла. Ветка не может быть какой-то кроме как "упавшей с дерева".

Остальные двое

коряво.
У классика "двое в обход, остальные - за мной!". Ну в смысле двое слишком мало чтобы быть остальные.

Что Боги накажут каждого кто мне поможет.
Я не верю в Богов. Если они есть — им на меня плевать. Значит и мне на них плевать.

Что Боги накажут каждого кто мне поможет.
Мне плевать на Богов.
Старайтесь сокращать лищние слова.

я пытался не попасться на хозяина.

Может лучше
я пытался не попасться на глаза хозяина.

у него был этот кусок,

не понял, зачем тут запятая...

с плесенью. Который он

Это одно большое предложение, зачем делите на два малых?

Вэлис был моего роста, и вступать с ним в драку

вы в прошлом абзаце уже сообщили эту информацию.

Кай, мелкий

пропущен знак прямой речи

Я сказал: - Ты ведь знаешь, что бывает, когда мы не слушаемся нашего хозяина?
- Тебя ищет хозяин, он вон в том здании, просил тебя позвать.

сначала слова Кая, потом Вэлиса? Если это всё слова Кая, то должно быть
Я сказал: - Ты ведь знаешь, что бывает, когда мы не слушаемся нашего хозяина? Тебя ищет хозяин, он вон в том здании, просил тебя позвать.

Завтра Вентесдей. Господин по средам

что такое Вентесдей? Это важно для рассказа?

из-за оставшиеся голода

оставшегося
а лучше проще
из-за голода

его кулак

проще ногой пинать.

Вэлис схватил меня за алые волосы — те самые, которые он так ненавидел — и рывком потащил с лежака к выходу, на мороз. Пит в углу сжался в комок, боясь даже вздохнуть, а я... я просто позволил телу обмякнуть.
В голове, сквозь гул от удара и вонь, пульсировала только одна холодная мысль: «Запомнить. Просто запомнить это лицо».
Дальше я пошел и искупался в ручье, от запаха.

схватил, прекрасно. Зашквара там ещё не придумали. Выволок и... что? Чтобы автор писал "Дальше я пошел и искупался в ручье, от запаха." такое ощущение что пропущенна сцена.
Не прошло цензуру?

от кухни господина Мясо

пропущена точка поэтому я сперва решил что это имя.

Взрослые замолкали, когда произносили

Взрослые замолкали, произнося

+1

15

Ascard200 написал(а):

что такое Вентесдей?

Это среда (по их миру, у них свое летоисчисления и единицы измерения). Там я уже увидел ошибку, лишнем было ещё туда "Среду" добавлять, по факту два раза написал)

Спасибо за корректировки, для этого черновика полезно будет.

Отредактировано DableArt (28.04.2026 20:15:40)

0

16

они натирали запястья уже через десять шагов до повозки.

они натирали запястья уже за первые десять шагов.

Я не знал, почему это удивило меня. Просто в голове они всегда были абстрактными. А теперь они были настоящими.

Я не знал, почему это удивило меня, просто верил что на меня их никогда не наденут - надели.

полосы рассветного света.

масло маслянное
полосы рассвета.

у переднего края повозки.

автор, там козлы, на них сидит тот кто лошадьми управляет.
Человек сидит рядом с возницей.

Грузить обломки
в тачку. Толкать тачку к выходу

у них не было разделение труда? Это первое до чего додумались на шахтах.

что я не слышу,
но в туннеле звук шёл по-другому, отражаясь от камня.

они думали что я не успел приспособиться.

Он падал прямо на меня. Я не успел отойти. Удар. И тишина, которая была громче, чем все, что было до.

дочитал.
Было бы лучше если бы ГГ нарушил все запреты и пошёл долбить где нельзя, там нашёл... а на него с неба свалилось.

0

17

DableArt, спасибо за очередную главу)

Понравился образ "дышащих гор", размышления ГГ о том как гипотетическая угроза превращается в реальную.

Героя пока не понимаю от этого мне сложно ему сопереживать.

Могу рекомендовать прочитать "Колымские рассказы" В. Шаламова, для вдохновения. Там как раз описан опыт пребывания в похожей ситуации.

+1

18

Ascard200 написал(а):

Было бы лучше если бы ГГ нарушил все запреты и пошёл долбить где нельзя, там нашёл... а на него с неба свалилось

Кстати возможно, так будет логичнее.

Спасибо.

0

19

Artyomizche написал(а):

Могу рекомендовать прочитать "Колымские рассказы" В. Шаламова, для вдохновения. Там как раз описан опыт пребывания в похожей ситуации.

Хорошо, спасибо. Обязательно прочту

0

20

DableArt, ну, можете потихоньку выкладывать дальше, про тексты коллег не забывайте)

0

21

Глава 3

Кристалл вошёл в грудь — не разрезал, не пробил — именно вошёл, как ключ в замок, которого я не знал, что у меня есть. Боль была не снаружи. Она была везде сразу — в костях, в зубах, за глазами, в каждом пальце одновременно. Я кричал. Не от страха — просто тело не нашло другого способа справиться с тем, что происходило.

Я думал, что мои вены взорвутся, они светились все ярче и ярче, при этом сильно набухая.  А потом пришло другое. Сквозь боль — как свет сквозь закрытые веки — что-то ещё. Линии. Они были везде — в воздухе, в камне, в моих собственных руках. Светящиеся нити, складывающиеся в узоры, которые я никогда не видел. Но которые казались знакомыми. Как будто я знал их, до того, как научился знать что-либо. Письмена. Фигуры. Что-то что хотело стать смыслом, но я не мог его прочесть. Я не умел читать. Даже это — не мог. Потом темнота.

Я пролежал в ней около двух хоров. Когда я открыл глаза, тишина в туннеле была абсолютной. Ни криков надсмотрщиков, ни лязга лопат. Кристалла, который меня раздавил, больше не было — он рассыпался в мелкую пыль, оставив после себя лишь выжженное пятно на моей рубахе. Первая мысль была холодной и ясной как лед: за мной никто не придет. В списках управляющего напротив моего имени уже поставили крест. Для них я — кусок мяса под тоннами породы. Отработанный материал. Никто не станет рисковать новыми рабами и тратить время, чтобы раскапывать завал ради «демонского отродья». В каком-то смысле это было даже справедливо. Я никогда ничего не ждал от этого мира, и мир окончательно ответил мне взаимностью.

Я попробовал встать. Первая попытка — ноги не послушались. Вторая — встал, но стены поехали. Я упёрся рукой в породу. Рука светилась. Слабо, почти незаметно — но в темноте туннеля это было видно. Я смотрел на неё моменто три. Потом решил разбираться с этим позже.

Я решил осмотреться. Но случившиеся ранее дало о себе знать. Началась рвота, та немногая еда, которая была во мне, лежала уже на земле, при этом сверкая тем бирюзовым отливом. После чего я посмотрел назад. Проход был завален. Я стоял перед ним и смотрел на камни, на пыль, на темноту за которой должен был быть выход. Должен был.
Я попробовал сдвинуть верхний камень. Он не шевельнулся. Попробовал второй — тот же результат. Порода лежала плотно, как будто гора решила, что я уже достаточно находился снаружи. Я сел на землю. Встал. Пошёл дальше вглубь — не потому, что знал куда, а потому что стоять на месте означало умереть здесь. А умирать в этой дыре я не собирался. Пока не собирался.

Туннель шёл вниз. Сначала чуть заметно — я понял это только потому, что ноги шли легче. Потом круче. Факелов здесь не было — я шёл в темноте, одной рукой касаясь стены. Стена была холодной. Мокрой местами. Иногда под пальцами что-то острое — кристаллы, вросшие в породу. Маленькие, тусклые. Когда я касался их — зуд в груди становился резче на секунду. Как удар тока. Я отдёргивал руку. Шёл дальше. Потом заметил свет. Не факел — другой. Ровный, холодный, исходящий от стен. Я остановился на входе в новый туннель и понял почему сюда не заходили рабочие.

Кристаллы были везде. Не вкрапления в породе — целые пласты, от пола до потолка, синие с бирюзовыми прожилками внутри. Они светились сами по себе, без огня. Туннель был живым от этого света. Зуд за грудиной превратился в давление. Сильное, почти невыносимое — как будто что-то внутри меня рвалось к этим стенам. У меня закружилась голова. Я сделал шаг внутрь. Давление усилилось. Я стиснул зубы и пошёл дальше. Другие рабочие сюда не заходили — теперь я понимал почему. У обычного человека от такого влияния кристаллов, наверное, выворачивало наизнанку. Меня не выворачивало. Меня тянуло. В конце туннеля была стена. Просто стена. Порода, кристаллы, темнота за ними. Никакого выхода. Я стоял и смотрел на неё и чувствовал, как что-то внутри медленно опускается. Не страх. Что-то тяжелее страха. Я прошёл весь туннель. Я поглощал это давление каждым шагом. Я думал, что здесь будет выход. Здесь не было выхода. Ноги подкосились сами — я не падал, просто сполз по стене вниз и сел на холодный камень. Руки лежали на коленях. Я смотрел на них. Вены ещё слабо светились — отголосок того, что случилось с кристаллом. Тускло, почти незаметно, но в этом туннеле с его собственным светом я видел их отчётливо. Я не двигался. Сколько прошло времени — не знаю. Может пульсов тридцать. Может больше. Потом рука соскользнула с колена и пальцы коснулись пола. Пола и кристалла в нём.

0

22

Ничего не произошло. Моменто. Потом я почувствовал, как что-то движется — не снаружи. Изнутри. Из груди, по плечу, по руке, вниз к пальцам — тепло. Не жар, именно тепло, равномерное и тихое, как кровь, но не кровь. Кристалл под пальцами стал ярче на мгновение. Потом рассыпался. Просто — рассыпался. Без звука почти. Мелкая пыль осталась на полу, искрящаяся, исчезающая.

Я убрал руку. Смотрел на то место, где только что был кристалл. Потом снова коснулся стены — осторожно, одним пальцем.
Другой кристалл. Тепло из груди медленнее на этот раз, как будто что-то внутри соображало с усилием — и снова пыль. Я встал.
Не сразу понял, что делаю. Просто встал, поднял обе руки и прижал ладони к стене. Тепло пошло сразу — из обеих рук, сильнее
чем от одного пальца. Кристаллы в стене стали яркими — на секунду, на две — и начали рассыпаться. Один за другим, слева направо, сверху вниз. Пыль падала на руки, на плечи, щекотала лицо. Порода за ними была обычной — тёмной, плотной. Я переставлял руки. Касался новых участков. Ждал. Это было медленно. Невыносимо медленно. Каждый раз тепло давалось чуть труднее — как будто то,
что было внутри после кристалла постепенно расходовалось. Я это чувствовал — не умом, телом. Как чувствуешь усталость в мышцах,
но глубже. Я не останавливался. Стена уменьшалась. Медленно — но уменьшалась.

И в стене появилась щель. Узкая — я смотрел в неё и видел темноту. Но другую темноту. Ночную, а не туннельную. Со звёздами. Я видел звезду. Одну. В щели размером с мой кулак. Я сел на пол прямо там, где стоял. Не от слабости — хотя и от неё тоже. Просто смотрел на эту звезду и не двигался. Первый раз за весь этот день я не делал ничего. Просто смотрел. Потом встал. Начал расширять щель руками — просто руками. Выламывал куски породы, которые держались на честном слове после того, как кристаллы ушли. Камни падали внутрь и наружу. Руки были в крови. Мне было всё равно. Я не думал о том, что только что произошло. Не думал о свечении вен, о тепле, которое шло изнутри, о кристаллах, которые рассыпались от одного прикосновения. Я не думал, потому что не имел слов для этого.

Чудо — вот единственное, что пришло бы мне в голову если бы я позволил себе думать. Но я в чудеса не верил примерно, так же как не верил в богов. Значит это было что-то другое. Что именно — разберусь потом. Сейчас важнее был воздух, который тянул из щели — холодный, чистый, без запаха пыли и гнилого дерева. Я выламывал камни пока дыра не стала достаточно большой. Пролез. И оказался снаружи. Я упал на снег сразу — ноги не держали. Просто лёг на спину и не двигался. Небо было огромным. После туннеля — невыносимо огромным. Я не привык к такому количеству пространства над головой. Звёзды. Много. Я лежал и смотрел на них и не делал ничего. Просто дышал. Воздух был таким холодным, что каждый вдох немного болел в горле. Я не возражал. Это была настоящая боль — не та, что внутри в туннеле, не та от кристалла. Обычная. Живая. От мороза и воздуха и от того, что я дышу. Значит я живой. Я ещё раз вдохнул - глубоко. Намеренно. Да. Живой. Я не знал сколько пролежал. Холод добрался раньше, чем я успел привыкнуть к небу.

Геллум. Я выбрался в Геллум, один, в горах, без еды, без одежды кроме той, что была на мне в шахте — рваная, пыльная, пропитанная всем чем только можно. Я сел. Посмотрел на руки. Ободранные, с засохшей кровью, с въевшейся в кожу угольной пылью. Вены не светились. Просто руки. Тепло внутри — то самое — исчезло. Пусто. Как бурдюк, из которого всё вылили до последней капли. Я убрал руки. Встал.  И пошёл вниз по склону — не потому, что знал куда, просто вниз это всегда правильнее, чем вверх, когда у тебя ничего нет.

Хижину я нашёл почти случайно. Вернее — почувствовал её раньше, чем увидел. Запах дерева, старого очага, чего-то нежилого, но когда-то бывшего жильём. Она стояла у подножья склона — маленькая, покосившаяся, с крышей, которую явно давно не чинили.

0

23

Дверь была не заперта. Не на замке — просто не заперта, прислонена и всё. Я толкнул её. Внутри было темно. Я замер на пороге, прислушался. Тишина. Никого. Я вошёл. Хижина была брошена — это чувствовалось сразу. Не вчера брошена и не месяц назад. Давно.

Стол. Табурет. Очаг — холодный, с золой, которая слежалась в камень. На полке — несколько предметов, я не мог разглядеть в темноте каких. И кровать. Настоящая кровать. Не солома на полу, не лежак из досок — кровать с деревянным каркасом, с тюфяком набитым чем-то. Тюфяк прогнил местами и пах плесенью. Мне было всё равно. Я смотрел на неё, наверное, дольше чем нужно. В жизни у меня никогда не было кровати. Была солома. Был пол. Было чужое место, которое я занял силой. Это была просто кровать в брошенной хижине на другой стороне горы. Но она была здесь. И хозяев не было. И никто не скажет мне, что это место занято.

Я лёг. Медленно — как будто кровать могла исчезнуть если двигаться быстро. Тюфяк просел под моим весом. Скрипнул. Я лежал на спине и смотрел в потолок хижины. Темно — ничего не видно. Просто темнота над головой. Не дыра в бараке. Не сосулька с краю. Просто — потолок. Четыре стены. Тишина. Никакого Дарры рядом. Никакого Вэлиса. Никакого надсмотрщика со свистком. Никого. Я один. Это должно было быть страшно — один, в горах, в чужой хижине, без еды, без ничего. Не было страшно. Было тихо. Такой тишины я не слышал никогда в жизни — потому что всю жизнь рядом всегда кто-то дышал, скрипел, храпел, кашлял, ворочался. Всегда чужое присутствие. Всегда чужое пространство, в котором я существовал по чьей-то воле. Сейчас — никого. Это пространство было ничьим. Значит — моим. Хотя бы сейчас. Хотя бы на эту ночь.

Я закрыл глаза. И понял кое-что. Завтра мне не нужно вставать по свистку. Никто не придёт и не скажет куда идти и что делать. Никто не ударит если я сделаю что-то не так. Никто вообще не придёт — потому что для всех я мёртв. Мёртвый раб. Строчка в расходной книге. Закрытый вопрос. Я лежал и думал об этом — медленно, как будто разворачивал что-то чего никогда не держал в руках. Свобода. Я не знал, как она выглядит. Я не знал, что с ней делать. У меня не было ни монеты, ни имени, которое кто-то признал бы, ни крыши кроме этой — чужой, дырявой, на краю горы. Но сегодня ночью мне не нужно ни перед кем выслуживаться. Впервые в жизни. Четырнадцать лет — и впервые. Я не знал смеяться от этого или плакать. Не сделал ни того ни другого. Просто лежал. И дышал. И слушал тишину, которая была моей. Постепенно тело стало тяжелее — не от усталости, от чего-то другого. От того что можно наконец отпустить. Я не помню, как именно заснул. Просто в какой-то момент тишина стала темнотой — мягкой, без дна, без чужого дыхания рядом. Впервые за четырнадцать лет я спал не потому, что упал от усталости. Я спал, потому что лёг и закрыл глаза. Потому что захотел. Это было моё решение. Первое из многих…

0

24

замок, которого я

замок, про которого я

Боль была не снаружи.

она никогда не бывает снаружи.

Боль была не снаружи. Она была везде сразу — в костях, в зубах, за глазами, в каждом пальце одновременно.

Боль пронзила всё тело.

Я кричал. Не от страха — просто тело не нашло другого способа справиться с тем, что происходило.

Боль пронзила всё тело и я закричал.

Я смотрел на неё моменто

Уно моменто?

Я решил осмотреться. Но случившиеся ранее дало о себе знать. Началась рвота

Я хотел осмотреться но началась рвота. Та немногая еда

Туннель шёл вниз.

У него нет ног.
Туннель вёл вниз.

касаясь стены. Стена была холодной. Мокрой местами.

касаясь холодной стены, мокрой местами.

как кровь, но не кровь

Аляповато.

И в стене появилась щель. Узкая — я смотрел в неё и видел темноту. Но другую темноту. Ночную, а не туннельную. Со звёздами. Я видел звезду. Одну. В щели размером с мой кулак. Я сел на пол прямо там, где стоял.

добавьте про свежий воздух снаружи.

Я убрал руки.

Аляповато.
Думал вы напишете что ГГ хоть снег поест...
Дочитал.
В целом ровно, гладко. Хижина кажется подарком автора ГГ но особо не режет глаз, наверное это потому что у меня пунктик.

+1

25

Ascard200 написал(а):

Думал вы напишете что ГГ хоть снег поест...
Дочитал.
В целом ровно, гладко. Хижина кажется подарком автора ГГ но особо не режет глаз, наверное это потому что у меня пунктик.

В целом интересная мысль. В главе больше акцента ставил на побеге от рабства, и чувстве свободы. Но голод тоже неотъемлемая часть его жизни как раба. Так что, эту деталь тоже надо раскрыть.

0

26

DableArt,
я старался...

Отредактировано Ascard200 (01.05.2026 12:18:03)

0

27

DableArt написал(а):

Кай, мелкий ублюдок, что тебе нужно? - Ответил Вэлис.

А как это согласуется, что свои имя Кай помнит только он сам?

DableArt написал(а):

Что будет, если хозяин увидит тебя поедавшим что либо, когда тебя уже наказали за воровство еды? Положи, не убежит

Как-то он уж слишком сложно выражается как на малолетнего пацана, пускай и умного. Да и не слишком умно так буквально указывать, почему и где оставить ценную еду. Вэлис не мог забрать сухарь с собой в кармане?

DableArt написал(а):

Я взял кусок хлеба, и спокойно съел, после чего скрылся с места преступления.

Опять. Слишком формальный стиль. Более того, отсылающий читателя к современности Земли где в ходу такие выражения.

DableArt написал(а):

Завтра Вентесдей

Венздей?)

DableArt написал(а):

Я долго не мог уснуть из-за оставшиеся голода, громких шорканий мышей, ветра, а также из-за неудобной кровати.

У меня это не вызывает симпатий к нему. Более того, не добавляет веры в легенду о его рабстве. Мыши, понимаешь ли, шоркают, ветер шумит да кровать неудобная. Если бы он действительно убивалась на дневной работе, то на это всё не обращал бы внимания. Голод - да. Но и его стоит показывать правильно. Голод у него постоянно, и чтобы читатель понял, насколько этот голод сильный нужно писать наоборот, мол, уснул он от сытости, ведь перед этим съел чёрствый, цвелой кусок хлеба. Разве это не счастье?! А завтра его ждёт мясной пирог. И нужно скорее уснуть, чтобы скорее этот пирог поесть.

DableArt написал(а):

— С добрым утром, отродье! — выплюнул он, скалясь. — Это тебе за вчерашний хлеб. Приятного аппетита.

И опять это не вызывает жалости, скорее удивление с разницы между точкой зрения Кая и реальностью. В какой вселенной вывалить помои в ответ на кражу еды будет стоящим наказанием? В той, где еда имеет малую цену. В той, где унижение более страшное наказание, нежели увечье. Или этого Кая побьют рабовладельцы за то, что она так пахнет?

DableArt написал(а):

Прежде чем я успел стереть грязь с глаз, его кулак с размаху врезался мне в челюсть.

Это был удар не по Каю, а по логике) Какой смысл сначала выплёскивать горшок, а потом самому же пачкаться о его содержимое?)

DableArt написал(а):

Дальше я пошел и искупался в ручье, от запаха. Который скорее всего вернется, ведь мне предстояла работать в свинарнике.

То есть, щуплый парень с недоеданием пошёл купаться (и стираться) в ручей на морозе? Чтобы избавиться от запаха, который он всё равно получит при работе в свинарнике? Зачем? И как он потом не заболеет?

DableArt написал(а):

Руки не чувствовались от холода.

И всё?) О там что, морж?)

DableArt написал(а):

Поэтому вошёл через окно. Невысокое, с северной стороны, куда никто не смотрит в холод.

Есть такое приспособление - ставни) Их используют для того, чтобы холодный воздух не проникал в помещение. И именно в зиму они часто закрыты)

DableArt написал(а):

— Взрослые рабы с ним не работают. Говорят — демоническая кровь. Суеверия, конечно. Но проблемы реальные.

Как-то уж слишком одноногая собачка. Мало того, что раб, так и среди рабов изгой.

DableArt написал(а):

и зуд в моих глазах стал почти невыносимым...
...подальше от этой книги, которая, казалось, тянула из меня воздух.

А как зуд в глазах связан с вытягиванием воздуха?

DableArt написал(а):

— Через год-два будет хорошим забойщиком, — добавил он, глядя на меня своими бесцветными, холодными глазами.

Покупатель хвалит товар в разговоре о цене?) Зачем? Чтобы дать продавцу аргумент продать раба подороже?

DableArt написал(а):

Я удивился что думаю о нём, как о чём-то что точно будет. Наверное, это и называется - не сдаваться.

Или иллюзии) Его явно продали в другое место, так какой смысл думать о том, что уже не произойдёт? Не сдаваться - это сбежать, скрыться, выжить, а не смиренно уйти на шахты.

DableArt написал(а):

Кандалы оказались тяжелее, чем я думал. Холодные, ржавые

Почему все кандалы ржавые?) Если их часто пользуют, если рабство в ходу, то почему б им не быть отполированными чужими руками? Тысячами рук других невольников.

DableArt написал(а):

Гость сидел у переднего края повозки.

То есть, гость, прилежно одетый и состоятельный мужчина, едет на дырявой повозке?) Я понимаю, что рабам и обстановка нужна соответствующая, но если их постоянно окружают дырявые сараи и фургоны, даже несмотря на то, что логичнее было бы дать им другое в моменте, это только снижает уровень доверия читателя к миру. Ведь здравый смысл прогибается под желание нагнать жалости к рабам и конкретно к главному герою. Нагонять жалости нужно, но для этого есть вполне доступные методы. В их числе контраст когда у героя бывают хорошие минуты и плохие. Например, поездка могла быть комфортной, и только кандалы бы напоминали о его статусе. А потом он попадает в некомфортную обстановку: на шахте или как там задумал использовать рыжего мальца тот покупатель. Выразительнее показывает отчаяние и страдания чередование хорошего и плохого. И чтобы показать как ребёнку плохо живётся можно не только буквально рассказывать о плохих вещах, но и через вещи хорошие. Как он высоко ценит даже чёрствый хлеб или доброе слово, невзначай оброненное по отношению к нему, как ценит тепло от нагретой им же соломы, от мимолётного уюта...

DableArt написал(а):

Я вспомнил, как взрослые замолкали, когда произносили слово "шахты". Теперь я понимал почему.

Почему? Он ещё ничего не видел, а уже пугается. Это молодой человек с минимальным опытом. Каким бы умным он ни был, такие вот заключения без пояснений делают из персонажа неизвестно кого.

DableArt написал(а):

Я попытался занять кровать, но один из них — Роберт, русый худощавый мужчина с карими глазами, остановил меня.

А откуда главный герой узнал его имя?

DableArt написал(а):

но коротышка Гэл оттолкнул меня

А его имя?..

DableArt написал(а):

что такое дьявольское отродье должно спать у их ночного горшка, нюхая их нечистоты.

https://upforme.ru/uploads/0004/8b/ec/4060/t416132.png
Ну прям бедненький-бедненький. Всегда и везде.

DableArt написал(а):

Я воткнул два пальца между его глаз, пытаясь вырвать его глазницу

Это прям интересное заявление :D
Между глаз - это где-то в переносицу, то есть в кость. Глазница - это тоже кость, костные впадины, внутри которых находятся глазные яблоки. Плюс, двумя пальцами очень сложно захватить округлый, упругий, скользкий предмет. Скорее всего, предложение должно было выразить нечто связанное с:
"Я воткнул ему три пальца в глазницу и попытался вырвать глаз/глазное яблоко"?
Хотя само нападение настроило меня против Кая. Он живёт в среде, где сильны предубеждения, попадает к взрослым рабам в очень суровом месте и сам нападает, пытаясь причинить серьёзное увечье. Раз он такой смышлёный, ему что, не хватает ума понять чем это может закончится? Тем более когда все руководствуются принципом согласно котором добро нельзя причинять "демону". На что он вообще рассчитывает? Запугать причинением вреда самому слабому?

DableArt написал(а):

Я ударил с разбегу ему в пах. Звук был такой, словно его яйца превратились всмятку.

Ну всё, ему хана. Причём даже абсолютно не жалко, ведь даже нет попытки создать его внутреннюю мораль. Он просто жесток на ровном месте.

DableArt написал(а):

В бараке повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Гэла и свистом ветра в щелях.

Ага, ветра) А всего недавно факелы горели ровно из-за его отсутствия)
Это то же самое, что и дыра в крыше сарая и в фургоне - точно такое же нарушение логики ради сиюминутного описания.

DableArt написал(а):

Раздражение от того, что даже здесь, в этой дыре на краю мира, мне не дают просто лечь.

Ну воспользуйся кроватью, когда они уснут. Нет, он заточился и тупо обрёк другого паренька на мучительную смерть. И это кстати, цена его "голода" - просто бла-бла-бла. У него хватает сил, чтобы более крупного человека искалечить в прямой конфронтации и завязать конфликт ещё с несколькими людьми, старшими. Это полностью ломает его характер. В самом начале писалось, что его методы - месть из-под тишка, ведь у него мало сил. И он, типа, ослаблен голодом. Но пока этого не особо видно. Ему зимой в ручье норм скупнуться, и с пневмонией потом не слечь после носки мокрой одежды. И норм в бой вступить сразу по приезду в новое место.

DableArt написал(а):

Роберт остановился. Он посмотрел на мои алые волосы, на мои трясущиеся от напряжения руки, а потом — на обмякшего Гэла.
В его взгляде появилось некое тягостное понимание.

Понимание чего?)
Логика, логика и ещё раз логика. Те, кто унижали не остановятся от избиения. Если бы они руководствовались принципом по которому с "демонами" не нужно связываться, то они бы не запрещали и не препятствовали бы ему пользоваться свободными кроватями изначально.
Итог здесь должен был быть только один: нападение на Кая остальной группы и его избиение до смерти или около того. Иного при данных условиях быть не может.

DableArt написал(а):

Для них я стал не просто рабом, а непредсказуемой угрозой. Психом.

Это не работает со щуплым четырнадцатилетним парнем рядом со взрослыми рабами, которые способны тупо зашибить его одним ударом.

DableArt написал(а):

Черт с тобой, отродье. Спи где хочешь. Все равно гора тебя сожрет раньше, чем мы.

Вот насколько бы логичнее было напади Кай ночью на самого сильного, вырви ему глаз, отбей ему яйца. В прямом столкновении любой из них способен защититься от дохляка, но никто не способен целую ночь бодрствовать и быть настороже. В этом главная и неотвратимая опасность Кая. Они могут избить его, запугать, однако кто даст гарантию, что в следующий раз он не отгрызёт кому-то ухо или нос, не лишит зрения, не задушит, не рубанёт камнем по голове?..
Вот это бы говорило о нём как о психе, которому плевать на последствия лишь бы отомстить по-тёмному.
А так он напал в открытую, пускай и внезапно, эта внезапность для следующих возможных участников драки уже не играет роли - они будут готовы к драке. Даже могут взять что-нибудь в руки в качестве оружия пока кто-то отвлекает рыжего.

DableArt написал(а):

Он отвернулся, давая знак остальным, что бой окончен

Ну просто альфа-самец))
Ещё и неизвестная сила в арсенале появилась. Не стоит так ломать персонажа - он заявлен другим.

DableArt написал(а):

Сгреб его вонючее тряпье — все до последней нитки — и с силой впихнул в ночной горшок, стоявший у входа.

Зима, а ему в бараке, где сквозняки гуляют лучше спать без ничего, чем с вонючими, но хотя бы тёплыми тряпками. Я же говорю, богатырское здоровье, демонское)
Ещё и в горшок бросил. Нафига? Чтобы гадить не в забитый тряпьём горшок, а по всему бараку?
В общем, персонаж начинает вызывать стойкое отторжение из-за своей немотивируемой жестокости, активной и пассивной агрессии.

DableArt написал(а):

Не рассвет — здесь между горами рассвет приходил поздно и ненадолго.

Рассвет приходит ненадолго в любое место) Это солнце приходит ненадолго между гор.

DableArt написал(а):

Роберт работал быстро. Не потому, что старался — просто он делал это давно. Движения отточенные, без лишнего. Удар, загрузка, шаг, разворот. Как машина, у которой кончился выбор. Я смотрел на него первые полчаса. Потом перестал. Не хотел становиться таким.

А откуда всё это знает Кай? Что кто-то старался или не старался. Откуда у него опыт оценки повадок людей? И о каких машинах речь среди рабов, деревень, телег и магических книг?
И почему это раб в страшной шахте позволяет себе праздно пялиться на кого-то по полчаса? У них нет надсмотрщиков? Нет норм выработки? Или ему, худому, малолетнему пацану, так легко и просто, что он способен ещё что-то делать кроме как вкалывать?

DableArt написал(а):

Может, сорок. Может, семьдесят. Шахта делает людей одинаково старыми.

Да откуда это пацану знать-то?) Почему он рассуждает, будто на шахте уже второй десяток лет ишачит и всё перевидал? Тем более какие семьдесят в "ужасной" шахте с вредными условиями труда?..

DableArt написал(а):

Старик посмотрел на меня, как смотрят на очень маленького ребёнка

Ути-пути) Жалость к Каю даже в выражениях, оттого и не верится во всё это.
"Старик посмотрел на меня как на идиота"?

DableArt написал(а):

— Здесь каждый день треск, — ответил другой. — Привыкаешь.
— Не привыкаешь. Просто перестаёшь думать об этом.
— Одно и то же.

"- Не привыкаешь. Просто погибаешь под следующим обвалом.
- Одно и то же"?
Это страшная шахта. А что самое страшное? То, что к ужасам привыкают. И ужас не в том, что перестают думать о треске и риске обвала, а в том, что все помнят об этом и всё равно рискуют изо дня в день. Погибают, расчищают, вытаскивают тела таких же как они рабов и работают дальше. Потому, что даже гибель это уже выход, а не трагедия.

DableArt написал(а):

Ты понимаешь? Мы для них дешевле дерева.

Ну да, они пришли к этой мысли только сейчас. А до этого им ни разу не приходило в голову, что их жизни разменивают на добываемые в шахтах материалы.

DableArt написал(а):

Мы были дешевле дерева. Это была не метафора.

Откуда у парня концепция метафор? Он в университете обучался? Книги читал?

DableArt написал(а):

Кристалл вошёл в грудь — не разрезал, не пробил — именно вошёл, как ключ в замок

Как рояль в кусты?)

DableArt написал(а):

Я не умел читать. Даже это — не мог. Потом темнота.

Ой, опять бедненький) Даже читать не мог. Наверное, все остальные вокруг могли?..

DableArt написал(а):

Я пролежал в ней около двух хоров. Когда я открыл глаза, тишина в туннеле была абсолютной.

Его предупредили и он всё равно оказался в эпицентре овала, ок. Но как так вышло, что на него упал только кристалл, но не другая горная порода? Не слишком ли это удобно?
Это скорее лень автора, который не пожелал продумать сцену)

DableArt написал(а):

Я пролежал в ней около двух хоров.

Есть такое понятие - фокал. Это когда выражается точка зрения определённого персонажа. У нас фокал это Кай. Нарушать фокал - писать о том, что персонаж попросту не способен знать или узнать. Как он узнал о прошедшев времени будучи без сознания? Даже если темнота была буквально темнотой, как он оценивал течение времени? Как он узнавал имена других персонажей? Это при том, что фокал ещё усилен повествованием от первого лица, что в принципе не предполагает знания извне.

DableArt написал(а):

Никто не станет рисковать новыми рабами и тратить время, чтобы раскапывать завал ради «демонского отродья»

Снова. Откуда он всё это знает? Он выдает за истину совершенно неочевидные умозаключения.
Обвалился проход, его могут приказать расчистить не ради погибших рабов, но ради открывшихся пород, ради доступа к заблокированным живым рабам, которые представляют ценность саму по себе + инстурмент + разведанные по направлению залежи.

DableArt написал(а):

Пошёл дальше вглубь — не потому, что знал куда, а потому что стоять на месте означало умереть здесь. А умирать в этой дыре я не собирался.

Куда? В тупик?) Или это аналог подгорных туннелей Мории?)

DableArt написал(а):

Я остановился на входе в новый туннель и понял почему сюда не заходили рабочие.

А они не заходили? Шахты плохонько описаны, они для меня непонятная субстанция. Не хватает экспозиции.

DableArt написал(а):

У обычного человека от такого влияния кристаллов, наверное, выворачивало наизнанку. Меня не выворачивало. Меня тянуло.

Откуда это убеждение, что других выворачивало, если его самого не выворачивает? Утверждение просто с потолка.

DableArt написал(а):

Порода, кристаллы, темнота за ними. Никакого выхода. Я стоял и смотрел на неё и чувствовал, как что-то внутри медленно опускается.

А с чего этому выходу там быть?) Их запускают в гору со стороны бараков и туда же они возвращаются. Да и другие шахты построены по такому же принципу, не то чтобы Кай видел много шахт.

Итак, в целом по началу.
Я пока не вижу цельной структуры произведения. Есть какие-то сцены, в них что-то происходит, но выглядит это скорее как броуновское движение.
Например, характер персонажа. Это слабый парень сам по себе, а у него к тому же недоедание. Его подлые удары и коварный ум - единственные варианты самозащиты. Даже если он вступает в драку, то это удар по затылку в выбранных им же условиях. И это логично. Даже не стоило бы использовать заезженный трюк с потерей памяти после удара по голове. Этой Кай вырубил противника до того как тот его увидел. Всё чётко, точно и продуманно. И дальше он должен был действовать так же, но возомнил себя Рембо и... Это прокатывает, чего произойти попросту не могло. Не могло и всё тут. Он должен был выбрать или создать свои условия. Та же ночь. Та же коварная атака. И нет смысла нападать на слабого, ведь остальных этим не запугать. Намного более безумным поступком будет напасть на самого сильного и нанести ему большой вред. А потом отступить и спрятаться до утра. А утром что? Горячка бой пройдёт и всеми возобладает разум, что даже если они накажут или убьют парня, им самим прилетит или от надсмотрщика или от самого парня в какую-то из ночей.
Обвал. У нас есть предупреждение от неизвестного старика, разговор других рабов. Неужели пацан, привыкший работать больше умом чем слабыми мускулами мог попасть под обвал? Да нет же. Это принижение собственного персонажа. Но у нас есть несколько обозлённых, напуганных Кайем рабов, которые не могут открыто убить его. Но вот подставить опытным шахтёрам неопытного раз плюнуть. Это и логично, и интересно, ведь является развитием конфликта между ними. Теперь это не просто статисты, а персонажи, которые сильно и негативно повлияли на судьбу главного героя. Но негатив, внезапно оборачивается благом. И не стоит писать сразу о том как кристалл входит в грудь. Зачем? Чтобы читатель не распереживался?) Пускай этот кристалл упадёт на Кая и тот потеряет кристалл. Потом очнётся в темноте и будет непонятно, мол, и кристалл был, но куда-то делся. И Кай жив. Как так? И руки светятся. Наверное, от кристаллической пыли. То есть, не надо раскрывать перед читателем все карты сразу. Не надо каждые несколько фраз напоминать, что персонаж превращается в мага, это слишком жирно и навязчиво. Начиная от кники и заканчивая кристаллами в шахте.
Ещё я не очень понял смысл начальной локации. Что она должна была показать? Проблему с едой? Просто познакомить с персонажем? Почему выбраны сцены с Вэлисом.
Разбиваем на составляющие. Что нужно показать? Сложную судьбу раба+сложную судьбу красноволосого в частности, вызвать симпатии. Что на это работает? Ум персонажа, доброта или справедливые наказания, свободолюбивость, выдержка, смелость и отчаянность. Что в плюс: коварная атака на более сильного Вэлиса, проникновение в дом. Что в минус: то, что он атаковал сразу, это выдаёт импульсивность, а не расчётливость, то, что застукали его на воровстве (что максимально нелогично). Дайте время Каю на подумать в первом случае, подыскать не просто палку, которая "удобно" оказалась рядом (наверное, рабов не заставляют мусор убирать), а эту палку найти где-то, подгадать момент и уже потом ударить. Во втором случае дайте Каю возможность уйти незамеченным, а хозяит найдёт его в момент, когда Кай уже начнёт жрать пирок в каком-то уютном месте. И встречи их будет не случайной как на кухне, а целенаправленной, ведь хозяин искал именно его для обсуждения сделки с гостем. Это добавил и комичности ситуации, когда парень уже поверил в то, что ему удалось урвать кусок вкусности и уйти незамеченным, а тут его обнаруживают с открытым на пирог ртом. А комичность и юмор тоже будут давать контраст драматизму всей ситуации.
Ещё можно добавить сцену с попыткой побега. Ведь это глупо со стороны персонажа: услышать предположение, что его отправят в шахты, слышать ранее об опасности шахт и ничего не попытаться сделать. Тем более подозрительный тип с книгой что-то странное с ним делал. Это разве не пугает его? Хотя бы спрятаться, раз уж хозяин был настолько глуп, что в ночь оставил уже проданного раба в том же сарае, откуда может любой сбежать.
Оттого и кандалы ему навесят потом, ведь будут знать, что он опасен и отчаянный (бежал, брыкался, кусался, пытался глаза выколоть преследователям). Тот же самый контраст можно создать при перевозке, когда в кандалах будет он один, малый худой шнопс, а другие взрослые рабы без кандалов, ведь они послушные и покорные.
И читатель тоже будет понимать, что он не просто раб, он - рыжий, которого не зря прозвали адским отродьем. Кай или был обезбашенным изначально, или принял внушаемую ему роль. Но факт останется фактом. И на шахте его бешенство сразу приметят, что не будет выходом из образа. Ведь чтобы ребёнок выжил в условиях рабства, в условиях предубеждений относительно цвета волос, он должен был выработать определённые набор качеств. Хитрость, а не открытая агрессия. Выдержанность, а не импульсивность. Точность, а не излишняя жестокость.

По поводу стиля. Слишком большой налёт от земного. Я вижу в тексте мысли современного человека, а не Кая, живущего в условиях ограниченных знаний, опыта и развития собственного мира. На атмосферу оказывает большее влияние именно мелочи в виде "место преступления", "возможность" и прочие призраки интеллигенции) Описания мира, названия мер веса, длины и времени вторичны. Читатель не поверит даже в идеально прорисованный мир, если язык его описания будет принадлежать миру иному.

Ещё касаемо характера персонажа. Сделайте его проще, прямее. Не надо из малолетнего пацана делать умудрёного старца, который знает всё обо всём, ничему не удивляется и ничего не испытывает. Вот где эмоции персонажа? Я их не увидел. Ни стража, ни волнения, ни даже ярости во время драки. Он как робот озвучил для самого себя, что причина вспышки старая обида на недозволение спать на хорошем месте. Это не катируется. Состояние срыва должно описываться резче, с акцентом на внутренние переживания героя и дохода его до точки кипения. Всего этого нет в сцене.

Всегда интересно читать как слабые обретают силу, но тут вопрос достоин ли слабый этой силы. После сцены с увечьем я так не считаю. Сцена плохая, её желательно исправить.
Советую добавить драматизма в шахте. Конфликт неопытного пацана с опытными шахтёрами не может закончиться хорошо. Они могут подставить его под обвал или даже спровоцировать этот обвал сами, чтобы обезопасить себя от "бешеного". Пускай изобьют и бросят в проход, пускай начнут выбивать и так слабые балки, а искалеченный Кай будет ползти к выходу и критически не успевать. Затем обвал, последнее видение кристалла и темнота. Ведь большая сила должна приходить в момент большой слабости.

Ещё нужно точнее придерживаться собственных заявлений. Это касается, например, заявленных черт характера о чём уже писалось, и параметров окружения. Человек, который может позволить себе раба, позволит себе и хороший фургон. В месте, где нет ветра, не могут свистеть от него щели. Раб, который хочет унизить другого загрязнением отходами не будет сам добровольно в этих отходах пачкаться. Хилый, ослабленный организм не может выдерживать купание в ледяной воде и надевания потом мокрой одежды.

У этого текста есть потенциал, но нужно его глубже и шире продумать, взглянув со стороны или сверху, как угодно, чтобы понять какая сцена для чего нужна, и как усилить их нужные характеристики и ослабить лишние.

+2

28

Олег,

Ага, ветра) А всего недавно факелы горели ровно из-за его отсутствия)
Это то же самое, что и дыра в крыше сарая

дыра в крыше и ветер? То же самое? Ветер - это переменная величина, сейчас дует, через минуту стих.

Пускай изобьют и бросят в проход, пускай начнут выбивать и так слабые балки,

Пусть возьмут кристалл и заколотят ему в грудину))

0

29

Ascard200 написал(а):

дыра в крыше и ветер? То же самое?

В плане стремления показать убогость обстановки - да.

Ascard200 написал(а):

Ветер - это переменная величина, сейчас дует, через минуту стих.

Это всё та же сцена в которой указано отсутствие ветра, полное отсутствие. И одна из причин - размещение шахты в месте, где ветру сложно образоваться из-за гор.
Чтобы там появился ветер и это не выглядело ошибкой автора, нужно этот ветер обосновать. Обосновать можно удивлением персонажа, мол, только что же штиль был, как так... Но не оставлять несоответствие на суд читателя.

Ascard200 написал(а):

Пусть возьмут кристалл и заколотят ему в грудину))

Скорее всего, они именно эти кристаллы и добывают. Возникнет вопрос, почему они самородок предпочитают воткнуть в парня, а не забрать себе. И чем плохи обычные камни для цели убийства?
Но и использование кристалла может быть обосновано. К примеру, мёртвых рабов выбрасывают в определённое место, где их тела потом могут быть обысканы. И это единственный метод передать ценный ресурс на волю, на чёрный рынок. Рабы тем самым покупают своё спасение или обеспечивают себе капитал для побега. А парень возьми да и поглоти этот кристалл, и очнись на горе старых и новых трупов. Но тогда сценарий по другому пути пойдёт. Сейчас парень раб и заперт, и его сила пока никому не известна, если, конечно, тот кент с книгой изначально не распознал в лице Кая не просто раба, а будущего своего карманного мага. Тем более зачем ему такой хилый шахтёр, когда полно взрослых?

0

30

а не забрать себе.

так они уже собирались вытаскивать - но тут начался обвал.

0


Вы здесь » Форум начинающих писателей » Крупная проза » Хора бессмертия (тёмное фэнтези, 18+)