До тех пор, пока мы едва не нырнули передними колёсами с речного берега в воду, нам казалось, что дорогу не узнаём всего лишь из-за наступившей темноты. Дорога сместилась в сторону, как если бы её кто-то осторожно переложил, пока мы ехали. Фары выхватывали из мрака блестящие камни, початки рогоза и корни деревьев, вытянутые к самой воде. Река шла рядом, тяжёлая и быстрая, её шум казался дыханием огромного существа. Я поймал себя на мысли, что помню этот поворот иначе, мягче, тише.
   Спутник молчал, хотя обычно не упускал случая пошутить над любой неурядицей. Колёса скользнули по глине, и в этот момент мы увидели обрыв прямо перед капотом. Вода под нами не отражала света, она поглощала его, как тёмное стекло.
   Я заглушил двигатель, и тишина зазвучала дыханием чужого мира. В холоде ощущалось движение, направленное против течения времени. Со Стариком мы выбрались из кабины с ружьями наперевес и поняли, что дороги нет, словно её смыло невидимым приливом -- только следы нашего джипа на влажной земле.
   -- Зачем мне оружие, да ещё такое, в стране, где воцарилось братство, счастье и всеобщая справедливость? -- спросил Старика Памфилос, отправляясь на встречу с неизведанным вдоль этой шумной и быстрой реки, ведь теперь он знал, как преодолеть водопад и попасть в...
   ...попасть в ту часть течения, где вода текла вверх и не подчинялась ни ветру, ни наклону земли.
   Старик посмотрел на него долгим взглядом, пытаясь уяснить необычную мысль.
   Улыбнувшись, Памфилос показал карту, на которой линии рек пересекались между собой. В этих линиях он видел не пути, а переходы между состояниями мира. Затем он указал на узкий выступ, скрытый за каскадом пены:
   -- Там течение подхватывает не тело, а намерение.
   Перед нами грохотал водопад, и каждый его удар звучал как поверженная стена. Памфилос сделал шаг ближе, и пена обхватила ноги, признавая его выбор. Он стал невесомым, когда поток принял его. Наши ружья и вправду здесь бесполезны. Живая вода обратила Памфилоса в большую бескрылую птицу.
   -- Кррр, уиить, уиить, -- закричал он в полную силу и рванулся вперёд, разрезая жемчужную воду покрытой перьями грудью.
   Вода расступалась перед ним, образуя узкий коридор света. Каждое движение превращалось в всплеск, который не падал обратно, а зависал в воздухе. Памфилос чувствовал течение не снаружи, а внутри себя, как второе сердце. Берега исчезли, уступив место пространству без направления.
   Гул водопада сменился призраком далёких голосов.
   Памфилос плыл быстрее, чем мог бы бежать, и не уставал. Перья на его груди сверкали, отражая не свет, а воспоминания. В этих отблесках мелькнули дорога, машина, тёмный берег и лицо человека, который когда-то сомневался. Поток подхватил его выше, туда, где вода становилась воздухом. Мы увидели, что река не ведёт вперёд, она всегда вела внутрь.