Lamm: “Портрет незнакомки в летнем кафе».
Прошу Lamm меня очень извинить, но я не виноват. Ваши персонажи поселились у меня и болтали без умолку. Я дал им интеллектуальное задание и получилось вот это. Правда к концу они(персонажи) устали и самый конец  дописывал я сам.
             В редакции.

    Редакторша:
   - … ваш главный герой становится известным, после смерти; с единственной картиной. Что за банальщина! Измените фокус своего замысла: от него уходит жена, а пусть наоборот – она начинает заботиться, ищет разные рецепты, хлопочет вокруг него. Усильте психологизм действия.
   - Не замужняя и молодая, что я могу понимать в психологии умудрённой жены?
  - Вы, деточка, писательница. Не надо понимать. Станьте его женой; опытной женщиной; деятельной и заботливой; «болящей» его проблемами. Вы бог для персонажей, вы их создатель. Вы главный герой… . Ты в его голове создаёшь мир… .
           В кафе.
   «Художник! Ну художник. Да, а в школе, пока учитель, что-то там лопотал, рисовались же какие-то «композиции» на тетрадном листе. Сейчас  всплыло.»
На экране нотбука всё ещё существовал будущий гениальный художник.  Но я сказала ему:
      - Всё! Вместо творческой свободы, будут у тебя психологические…; эээ, а нравственные метания. Жена будет изыскивать лечебные средства, а я подошлю тебе любовницу. Такую миленькую медсестричку… .
«Марина подошла и поставила на стол стакан с жидкостью коньячного цвета.»
Я почувствовала чей-то взгляд. Что это?
   - Пожалуйста не оборачивайтесь. Мне осталось дорисовать ваш подбородок.
  На несколько секунд, этот возглас притормозил движение, но обернувшись , ни кого не обнаружила.
         Дома.
Марина подошла и поставила на стол стакан с жидкостью коньячного цвета.
  - Что это? Ты же не рисовал людей.
   - Да так. Проходил мимо. Остановился. Был блокнот и карандаш. А красками вчера нарисовал.
   - Красивая. А это настойка, по рецепту Дарьи Алтайской. Тут зверобой, черемица…
   - Зверобоя дозировку, надо по точнее  соблюдать. А с черемицей, с ней вообще быть аккуратной. Мне бабушка в деревне рассказывала, они ей коров от отравления лечили.  Передозировка и каюк корове.
Звонок в дверь.
  - Здорово!  - Это Кузя,а так то он Кузьмич – Держи, по курсу центробанка.
  Прямо в прихожей вручил мне рубли.
- Кузя, настойку будешь.
- Я же пять лет в завязке.
- Это травянная, для очистки организма.
    Подойдя к столу он начал рассматривать картину.
    - Красивая. Но ты не сильно отвлекайся. Твои «каляки-маляки», я уже по десять долларов всучил. Ты там попал в нишу какого-то абстракционизма.
  -Каляка-малякского.
   - Нет. Там какое-то слово научное, заковыристое. Когда его пишу по буквам сверяюсь. Всё серьёзно. Ты знаешь, что Мунк также рисовал в терапевтических целях, я в твою биографическую сноску его имя включил. Это то и цепнуло, наверное.  Один даже из Масачутовского Технологического института взял, так его друзьям я остальные уже по десять долларов за штуку всучил, они там какую-то симметрию увидели.
- Сингулярно-тантрическую.
  - Нет,  по другому. А что нарисуй в этом стиле.
- Да, шутя это я придумал. Вот отвлёкся на портрет и сейчас всего лишь семь «полотен».
- Эти я уже в Европе выставлю, по пятьдесят евро. А что? Если картины в Америке  продавались!
    В кабинете.
  - Год назад у нас поставили радиационную установку. Аналогичная стоит в Уфе. Там они провели на ней, так называемое секторальное облучение такой же опухоли, как у тебя. Пять сеансов. Семь пациентов со стойкой ремиссией. У одного после пятого облучения произошло кровоизлияние. Умер. Прошлый год они здесь облучили трёх человек. Все живы. Завтра их бригада снова приезжает. Решишься?

- Да.
      В кафе.
  Мужчина в пальто, по утрам стало уже прохладно, взял стул от соседнего столика и сел за её столик.
- Ваш Сомов. Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Это я позавчера Вас потревожил. Мне захотелось сделать ещё один эскиз карандашом.
- Но я вас не увидела. Вы художник?
  - Я тот, Ваш художник – Он кивнул в сторону нотбука. – Вы писатель. Это не так уж безобидно: создали меня, придётся жить со мной.
  - Что!? Где?
  - В не большом аккуратном домике, на окраине, почти у леса. Инженер Сомов умер вчера от кровоизлияния мозга. Похороны завтра. Некролог напечатают послезавтра.
   - Бред какой-то… .
  Сомов, фамилия у него осталась той же, смотрел ей в глаза и как бы гипнотизировал:
  - Ты слишком… продвинулась. Боги подсуетились и сочинили тебе судьбу… .
             В домике.
  Они начали жить. Как будь то всегда здесь жили, только вернулись из какого-то отпуска. Он рисовал. Кузя «толкал»  его картины. Она писала. Но «произведения», как называла их Марина, почти ни куда не пристраивались. Для успокоения она начала рисовать. Сомов наоборот начал что-то писать.
- Ты что в писатели подался?
- Нет. «Там» мне сказали, что я должен написать метафизическую теорию структуры мира. Это моё предназначение. Вот работаю.
   Сомов рисовать стал меньше, писал. Марина наоборот, стала рисовать и почти не писала. Кузя определил её стиль, как примитивизм. Сказал: «Это вряд ли пойдёт».
В какой-то промозглый осенний день, Сомов скончался. К Марине прибился молодой муж. Они разговорились, на посмертной выставке. Она сказала, что надо разобрать бумаги мужа, а Виктор как раз недавно закончил  философский факультет. Молодой муж доработал теорию Сомова.
Греческие боги дарили, иногда, бессмертие. Наш Бог бессмертие на земле не даёт…