Пиво или чай? - подумал я, первым делом открывая железный ящик, удерживающий всегда одинаковую низкую температуру. Чай или пиво? С одной стороны, пиво: сегодня выходной, и я могу себя побаловать… Но, с другой… после пива опять захочется есть и спать… Ну, а если чай…
- Дзинь-дзинь, - кто-то позвонил в дверь и прервал мои размышления на столь важную тему. 
- Ну кто там притёрся? - пробормотал я и потопал к двери.
Открываю её - никого не вижу, опускаю голову - стоит парень, лет тринадцати, явно дворовой, с фуражкой на голове и газетой в руках.
- Чего тебе, малец? 
- Вы ведь здесь полицейский? - спросил паренёк. Ни тебе "здравствуйте", ни тебе "до свидания"- точно дворовой. Только у детей, которые живут без родителей на улице, хватает наглости в семь часов вечера понедельника звонить в дверь бывшим детективам и сходу подобное спрашивать. 
- В отставке. 
- Товарищ бывший полицейский, держите, - он протянул мне газету. 
- Что это? Зачем мне твоя газета? Ты не газетчик. Вали отсюда, я не стану тебе платить за неё. 
- Откройте на 3-й странице и прочитайте вырезку с объявлением о продаже квартиры. 
- Это шутка какая-то? 
- Товарищ, прочитайте, говорю.
Искоса посмотрев на парня от такой дерзости, я всё-таки послушался, глазами нашёл вырезку на нужной странице и начал читать: "Улица Технологов, 25А. Продаётся квартира. Бывшая хозяйка пропала без вести несколько лет назад. Квартира двухкомнатная, просторная. Есть мебель, большой телевизор. Для уточнения деталей и собеседования звонить по номеру: ..."
- Это что? 
- Квартиру продают. 
- Это я вижу, но почему здесь написано про бывшую хозяйку? Откуда они знают, что она пропала без вести? Откуда эта информация? Она правда пропала, года два назад, её только через несколько дней нашли - изувеченную... Были люди, которые очень хотели дело закрыть... Очень многих купили, чтобы правда не всплыла... Но об этом знало всего несколько человек, остальным сказали, что у неё был сердечный приступ.
- Товарищ, я не до конца понимаю, что вы там шепчете, - произнёс парень в фуражке, и действительно, я не заметил, как погрузился в глубокие раздумья, - но то, что дело пахнет керосином, - это правда. Я знал тётушку Реммору, она очень любила меня и Чарли, всегда пирогами нас угощала. Выдра говорила, что у неё сердечный приступ был, а тут написано, что она пропала, - я и подумал, мало ли подстава какая.
- Кто такая выдра? 
- Воспитательница наша. 
- Так ты детдомовский, что ли? 
- Конечно, каким же мне ещё быть-то? Я ж не кот, это котов уроды оставляют на улице подыхать, а нас всегда есть куда пристроить. 
- Хм. А ты забавный малый. Но почему ты пришёл ко мне? Я ведь давно уже не веду никаких дел. 
- Мне вас выдра порекомендовала, сказала, что лучше вас не найти. Что вы честный и всё такое. 
- Что, правда? Так и сказала? 
- Ну... Ещё она сказала, что вы тогда были в квартире у тётушки Ремморы, когда её нашли... 
- Хм... И как же зовут твою выдру? 
- Натали Тенчер, - ответил паренёк. 
- Натали Тенчер... - повторил я.
- Вы возьмётесь за это дело, товарищ? 
- Никакое это не дело, малец. Иди гуляй. Газету я заберу.
Паренёк тихо зарычал, потупился и громко потопал к лестнице. Перед ступеньками остановился, повернулся, посмотрел мне в глаза своим самым суровым взглядом, сейчас он походил на бобра, и побежал вниз по ступенькам. Я поборол сильное желание отпустить ему вдогонку шутку, чтобы он сменил привычку придумывать людям клички на основе внешности и вместо этого нашёл себе бревно и начал его грызть, и закрыл дверь.
И тогда началось... Я трясущимися от злости и стыда руками держал газету. Почему тот, кто опубликовал это объявление, сделал это в газете? Почему этот паренёк в фуражке сказал, что выдра ему сообщила про тело? Я готов был поклясться, что не говорил ей...
Я выдохнул. Прошлое, как осьминог, так крепко вцепилось в меня своими щупальцами, не отпускает даже спустя годы. Я подошёл к холодильнику, достал банку пива, не глядя, и только после этого закрыл его.

. . .

Я не плохой человек. Вернее, не считаю себя таким. Я знал тётку Реммору - хорошая была женщина. Жаль, что её история не закончилась. Или закончилась, но так паскудно. Убили её. И я даже знаю, кто. Но дело замяли, поскольку убийца - сынок нашего "любимого" прокурора. Я не считаю себя плохим человеком, но я поступил очень плохо... Но что мне оставалось? Мне угрожали, обещали убить жену, если я расскажу всё как есть на суде, - я и не рассказал. Поник, уволился. Разумеется, жена начала расспрашивать, что случилось, а я с дуру взял да и выдал ей всё - доверял ей больше, чем себе, - а жена ушла от меня, сказала, что я трус. Но хотя бы жива осталась, в отличие от Ремморы. А теперь этот пидор ту квартиру себе пристроил и продавать собирается... Я как будто умер третий раз... Первый - когда дал слово прокурору, что ничего не выдам, а второй - когда ушла жена.
Нужно решить, что делать дальше...
Решил. Зайдя вглубь гостиной, с журнального столика я нащупал свой мобильник, набрал номер из объявления и стал ждать. В груди у меня что-то переворачивалось. А потом начались гудки. То, что шевелилось внутри меня, начало это делать с утроенной силой.
- Алло, - трубку взял сиплый мужской голос. Я негромко выдохнул - не прокурор и не его сынок. 
- Здравствуйте. Подскажите, это вы квартиру продаёте? - спросил я, но голос будто был чужим. 
- Я агент по недвижимости. Вы желаете... 
- Когда я могу подъехать посмотреть её? - не дожидаясь ответа, спросил я. 
- Вы можете приехать в среду, с 12 до 17. 
- Хорошо. Буду в 12. Ещё вопрос: могу я видеть хозяина квартиры? 
- Боюсь, это невозможно, сэр. Хозяин квартиры... 
- Почему невозможно? - снова перебил я. 
- Хозяин квартиры, сэр Мортон, очень занятой человек. Обычно это к нему записываются на приём, и чаще всего на месяцы вперёд, так выстроен график. 
- Откуда вы знаете, как у него выстроен график? 
- Вы не первый, кто задаёт мне подобный вопрос, - парировал агент. 
- Неужели сэр Мортон никогда не бывает дома? 
- У него много домов. 
- "Ну конечно, у этого козла много домов", - подумал я, но спросил совсем другое: - Тогда зачем ему продавать эту квартиру? 
- Это не моё дело, сэр. 
- "Ага, - подумал я, - про график он знает, а почему тот распродаёт своё имущество - нет... У этого сэра Мортона проблемы. Ему нужны деньги. На этом нужно сыграть", - но вслух сказал другое: - Меня зовут Джордж Коллинс, и я художник, достаточно известный в определённых кругах. Я хочу купить квартиру своей матери, это очень подходящий вариант. Но я не могу купить её, не познакомившись лично с её будущим бывшим хозяином. Я человек проницательный - одной встречи мне будет достаточно, чтобы понять, хочу я купить эту квартиру или нет. Я готов заплатить за встречу, скажем... 5 тысяч фунтов. Вы не могли бы передать мои слова вашему руководителю? Цена договорная. 
- Хорошо, сэр, я передам, - ответил агент. 
- До встречи, - сказал я и положил трубку.

. . .

Что чувствует человек, отправляющийся на смертную казнь? Кто-то трясётся от страха, молит о пощаде, кто-то может даже обоссаться. Мой отец каждый раз, когда слышал о таких случаях, всегда поговаривал: "Жизнь - валюта. Отнял чью-то - значит, занял её у смерти, и будь готов, когда придёт время её вернуть. А если ты не готов, то зачем тогда брал в долг?" - что ж, в чём-то старик был прав.
Куда интереснее люди, не испытывающие страха перед неминуемой смертью или очень сильно пытающиеся его скрыть. Я лично в своей практике провожал двоих таких на электрический стул. Оба случая мне хорошо запомнились. Первый мужчина, лет 50-ти, обычно очень разговорчивый, - не сказал ничего, не издал ни звука: от тюремной камеры до стула молчал, проигнорировал даже "последнее слово". Мой бывший коллега, сержант Уиткинс, кинул смешную шутку, что тот просто репетирует свою речь перед богом, надеясь выторговать у него место в раю, поэтому не тратит силы на разговор с нами.
Второй мужчина, лет 28-ми, был куда интереснее. Он искренне верил, что не может умереть, говорил, что мы будем шокированы, когда узнаем, что он бессмертен. Я очень хорошо запомнил его крик. Пожалуй, он действительно смог нас шокировать - ни до него, ни после никто ещё так не кричал.
Случаи не похожие, и мне всегда было интересно, о чём же они думают в свои последние минуты жизни.
Задумался я об этом потому, что собирался сделать то, за что меня самого, скорее всего, поведут на электрический стул.
Накануне днём я прошёлся по знакомым улицам, походил по магазинчикам, барахолкам, особенно задержался в одном месте, которое очень любила моя жена. Её очень цепляла всякая керамическая баламуть - от кружек до статуэток лягушек. До сих пор у меня дома сохранилось около двух дюжин небольших таких фигурок - подарки жены и воспоминания.
Жена очень любила сравнивать керамику с людьми: "Даже две одинаковые фигурки слишком разные",- говорила она, - "у каждой свои царапинки, свои неточности". Я относился к этому более прагматично: "Нет в этом мире ничего одинакового - даже два испечённых блинчика будут сильно отличаться друг от друга". Ох, как же мило мы после этого ругались каждый раз...
- Я не трус, Саша. Я просто очень тебя любил... 
- Простите? - словно прямо в голове у меня прозвучал голос. Я пришёл в себя, а голос принадлежал девушке-консультантке. - У вас всё хорошо? 
- Да... У меня... всё хорошо. 
- Вам помочь? 
- Скажите... - я посмотрел на её бейдж на груди и увидел знакомое имя... Александра... какое совпадение. - Саша, вы когда-нибудь любили? Но не просто любили, а так, что вам казалось, будто это любовь всей вашей жизни? Что этот человек лучше всех, и до, и после у вас не было таких идеальных партнёров? 
- Хмм... Не знаю... Обычно какие-то козлы попадались. 
- Козлы... Очень жаль. Хорошего дня.

. . .

Очень долго я шёл по мостовой вдоль центральной дороги города, пока, наконец, не пришёл к тому самому дому.
Обычно этот путь занимал у нас часа три, но сейчас я не был уверен в том, как долго добирался, - весь путь летал в облаках и дошёл по привычке. 
Я стоял и смотрел на так хорошо знакомый мне дом, наверное, этот дом я знал даже лучше, чем свой собственный. Потом перевёл глаза на окно, как обычно занавешенное, однако занавески сменились. Теперь вместо Сашиных любимых мятно-зелёных с лягушками висели какие-то розовые. Наверное, её новый ухажёр прознал, что это был мой подарок, и решил сменить их на новые, абсолютно безвкусные.
Я простоял так какое-то время, пока не осознал, что уже во всю бьёт сильный ливень, и по той же привычке забежал в подъезд. Саша жила на третьем этаже, но путь по ступенькам мне показался вечностью... Я несколько раз спускался и поднимался, хватался за перила и сам себя останавливал, но в итоге кое-как поднялся на нужный этаж и, решив, что если я сходу не позвоню в дверь, то не позвоню уже никогда, - нажал на дверной звонок. Не успел я подумать: "А зачем я вообще это затеял", как дверь резко отворилась.
Встретила меня отнюдь не Саша. На пороге квартиры стояла её мать. Обычно полная женщина, вечно всем недовольная, со взглядом человека, которому обязаны все (не было в мире людей, перед кем я трепетал бы больше), сейчас походила больше на блеклую тень самой себя: похудевшая, уставший вид, синяки под заплаканными глазами. Увидев её такой, первая мысль, посетившая меня, была - случилось что-то ужасное.
- Здравствуйте, миссис Полли. А Саша дома? - спросил я и начал себя мысленно пинать. Очевидно, у этой женщины произошло какое-то горе, и это был худший вопрос для начала беседы. Ответом на него стали её слёзы. У меня всё внутри остановилось, и я молча ждал, пока женщина хоть немного придёт в себя. 
- Миссис Полли? - не выдержал я. - Что-то случилось с Сашей? 
- Нет её... Умерла. 
- Как умерла? Как это случилось?
- Болела она, вот и умерла. 
- Как болела? - я почти перешёл на крик. - Почему мне никто не сказал? 
- Не задавай так много вопросов. Не хотела она тебе говорить. Решила, что бросить тебя будет лучше, чем мучить. 
- Но как же так... 
- Уходи, - резко бросила она. - Не знаю, зачем ты пришёл, но лучше уходи. - После этих слов миссис Полли резко закрыла дверь.
Я чуть не задохнулся от подступившего к горлу комка. 
- Боже, Саша... Только не это... Ну как же так...
Я упал на холодный пол и схватился за голову. Заплакал. Через время я попытался собраться с мыслями, но стало только больнее. Потом я почувствовал, как сильно горит моя грудь, и понял, что до остановки моего сердца очень недалеко. Мне пришлось принудительно успокоиться. Чтож, прийти в себя у меня получилось, но вот унять боль - нет. И я не придумал ничего лучше, как отправиться в бар.

. . .

Что было ночью - я не очень-то помню. Наверно, то же самое, что и обычно бывает, когда человек отправляется в определённое место с определённой целью. Например, если захотеть подстричься, то, зайдя в парикмахерский салон с волосами подлиннее, получится выйти из него, оставив там не только свои волосы, но и деньги. Забавно, как многие вещи теряют смысл, если посмотреть на них под совершенно другим углом.
Проснулся я в десятом часу от телефонного звонка. В голове так сильно гудело, что звон мобильника почти стал последней каплей, - я был готов швырнуть его об стену, если бы в последний момент не вспомнил, что я так сильно ждал именно этот звонок.
- Алло, - сказал я, пытаясь максимально скрыть своё состояние. 
- Здравствуйте, мистер Коллинс. Я агент по недвижимости, мы с вами уже созванивались. Спешу сообщить вам, что жду вас сегодня в 12. Сэр Мортон дал добро на встречу с вами. Он приедет к часу. Всё в силе? 
- Да, всё в силе, - оттарабанил я так быстро, как только мог, что звучало это как нечто вроде: "Давссилы". 
- Отлично, - агент тревожными нотками своего голоса явно заподозрил где-то в моём ответе влияние алкоголя, но старался виду не подавать. - В таком случае до встречи!
Я бросил трубку и вскочил с кровати... Ну как вскочил - перекатился кубырем на пол, застонал и кое-как, цепляясь за одеяло и простыню, принял вертикальное положение.
Я понял одно - прошлой ночью я смертельно напился, похмелье сегодня было под стать. Сразу вспомнились так знакомые слова: "Если занял... когда придёт время - придётся вернуть". 
- Эх, отец, - сказал я, глядя куда-то вверх, - где же твой чудодейственный рассол, когда он так нужен...
Доковыляв до холодильника, в нём я нашёл двухдневный куриный суп, который заказал в Сашином любимом ресторане прямо перед тем, как начать решать, что хочу больше - пиво или чай.
- Ах... Бедная моя, Саша... Спасаешь меня даже после своей смерти, а я так и не смог ничего для тебя сделать... Прости меня, любимая, что я не звонил и не приезжал... Сегодня я за всё отомщу. Ты спросишь - кому? Не знаю... Самому себе. Как мне поможет месть? - слишком много я потерял из-за этого мудака, и не только я. Знаю, ты не считала меня трусом, ты просто хотела, чтобы я не видел твоих страданий, но я был трусом, Саш... Не был бы трусом - не оставил бы тебя. Сегодня всё будет по-другому... Я не плохой человек, любимая, но иного исхода своей ярости я просто не вижу. Прости меня. Знаю, ты была бы в бешенстве, если бы узнала, что я задумал.

. . .

Бывшая квартира миссис Ремморы находилась недалеко, в паре кварталов от моей. Вышел я в 12:20, поскольку мне не хотелось болтать с агентом, я наметил себе чёткую цель визита - сэр Мортон. Вернее, его жизнь. Я давно уже не нёс никакой службы, и поэтому мои коленки дрожали. Мне приходилось убивать до этого дня, но убийство никогда не было целью, ведь когда ты работаешь полицейским в не самом благополучном районе, оружие приходится использовать частенько. Сейчас же ситуация совершенно, разительно отличалась. Я чувствовал себя тем, за кем вскоре приедут и, начни я перестрелку, кого застрелят такие же полицейские, как и я.

И вот я уже почти стою у двери квартиры. Не успев даже сделать звонок, я вижу, как мне открывает мужчина, престарелый - видимо, квартирный агент. Голос его сохранился заметно лучше, чем он сам: ему точно было лет 60, а по голосу я думал, что со мной говорит мужчина лет 30-ти.
- Прошу вас. Я увидел вас в камере домофона. Сэр Мортон уже приехал, пройдёмте. Можете не снимать обувь.
Он повёл меня за собой, и мы прошли в небольшую комнату, очевидно, это была когда-то спальня Ремморы. В дальнем углу на табурете сидел прокурор. Если бы не знакомый взгляд, я бы и не понял, кто это. Он заметно исхудал: из крупного толстяка превратился в "спичку" - так у нас называли доходяг с большими головами и худощавым телом. Кожа его иссушилась и потрескалась. Он был серьёзно болен. А ещё он совершенно не удивился мне - и я наконец понял, что он меня ждал! Как ещё можно объяснить, почему агент открыл мне дверь? Он ведь никогда раньше меня не видел.
- Мистер Блэк, не оставите нас? - начал прокурор, кивнув агенту. Тот послушно покинул комнату, а затем и квартиру. - Добрый день, мистер Коллинс. Или мне называть вас Томас? - Я ничего не ответил, и он продолжил: - Я знал, что этот день когда-нибудь настанет. С того самого момента, как начал вам угрожать, знал, что вы за мной придёте... Знал, что вы не простите угрозы в адрес вашей жены. 
- Вы сами виноваты, - твёрдо ответил я. Сэр Мортон наклонил голову набок. - Не надо было писать в объявлении о пропаже миссис Ремморы. 
- Ах, вот почему вы здесь! Вы правы, это очень серьёзный просчёт с моей стороны, - сэр Мортон славился своей обидчивостью и твердолобостью, он всегда был максимально серьёзен, но сейчас в его голосе читались нотки иронии.
- Вы с самого начала всё знали... - сказал я, а прокурор едва заметно скривил губы. 
- Томас, я заподозрил неладное, когда мистер Блэк сообщил мне, что некий Джордж Коллинс хочет меня видеть, потому как без этого он не сможет купить квартиру для своей матушки. - Это слово совсем не подходило прокурору, и я почувствовал, что больше не испытываю к нему ненависти, только отвращение. А он тем временем продолжил: - Сама процедура мне показалась странной: зачем видеть хозяина квартиры, если вопрос стоит о её покупке? Для этого и существуют агенты по недвижимости. Помимо этого, мне показались знакомыми ваши имя и фамилия - я уже явно где-то слышал эти инициалы. Когда я пробил ваш номер - всё встало на свои места. 
- Но если вы знали, что это я, - зачем тогда согласились на встречу? 
- Мне сообщили, что вы не любите читать газеты, и то, что объявление случайно попало именно к вам в руки, - я считаю своей расплатой. Это было делом долга - встретиться с вами. 
- Не говорите при мне это слово... Знаете, что я думаю? Вы специально указали в объявлении пропажу хозяйки квартиры, - я развёл руками, давая понять, о какой квартире речь, и продолжил: - Вы узнали, что я не читаю газеты, и поэтому подкупили местную шпану, чтобы он принёс мне её прямо в руки. Вы знали, что я вас ненавижу, и этим шагом ударили меня в сердце. Но знаете что? Я не собираюсь вас убивать. Я просто очень хотел посмотреть вам в глаза... И мне очень нравится то, что я в них вижу. Надеюсь, последние месяцы вашей жалкой жизни вы проведёте в адских мучениях, а когда сдохнете - даже ваш драгоценный сынок не вспомнит о вашем существовании. Прощайте. - Я секунду ещё посмотрел в глаза прокурору и покинул квартиру.

Я не был плохим человеком. Выйдя на улицу, я посмотрел куда-то вдаль: вид был очень притягательный - дом Ремморы находился на пригорке, и отсюда можно было увидеть леса на несколько километров вперёд. 
- Прости меня, Саша. Да, я поступил как эгоист. Да, я не стал его убивать, потому что увидел, что он уже мёртв. Я знаю... Мне очень жаль, - я почувствовал, как слёзы текут по моему лицу, и не хотел их останавливать. 
Ещё немного посмотрев вдаль, я громко высморкался в траву и пошёл в противоположную сторону от вида - домой.