Часть I

Тем злополучным, пасмурным утром граф Монперье чувствовал себя совершенно раздавленным.
И не без причины...
«Нет, такого не может быть! – без конца бормотал он, расхаживая из угла в угол в тревожном одиночестве просторного кабинета. – Такого попросту не может быть!..
Никогда!..»
Долгие недели граф Монперье боролся с подозрениями, пытаясь отрицать очевидное, но в итоге был вынужден смириться с поражением – или даже с полным разгромом: никакие просторные платья более не оставляли сомнений – случилась беда!
Хуже того, бедняжка наотрез отказывалась назвать имя подлеца, воспользовавшегося ее беззащитностью. Поначалу, обезумев от горя, почтеннейший отец семейства был полон решимости разузнать имя обидчика во что бы то ни стало...
Вот только нескончаемые слезы Жюстины заметно расшатали хлипкие основы его волевых столпов: она как назло продолжала упираться, словно нарочно не желая понимать, что все делается ради ее же блага. В конечном счете ему не оставили иного выбора, кроме отступления. И после он не раз даже вступался за бедную девочку, ставшую жертвой прискорбного проступка, в котором, разумеется, не имелось никакой ее вины.
Граф Монперье, ощущая себя как никогда несчастным, на мгновение остановился у окна, в темноте которого, подобно предзнаменованиям надвигающегося рока, разливались черные грозовые тучи, и в его поседевшей голове – ударом молнии, промелькнула злополучная мысль: «А что, если имени она и сама не ведает? Ведь женщинам в делах любовных приходится гораздо проще, нежели мужчинам...
Что, если так?..
Что – тогда?..»
«Нет! – тотчас воскликнул он едва ли не в отчаянии. – Такого попросту не может быть! Совершенно не может быть!
Мы с матушкой не так ее воспитывали...»
По обыкновению, матушкою граф Монперье называл свою горячо любимую супругу – особу необычайно гордую, властную и в то же самое время – невероятно глупую: графиня обладала не самым редким женским даром превращать в неминуемую катастрофу все, к чему ей только доведется прикоснуться.
Хуже того, она совершенно не выносила, когда ей «перечили», а потому в непосредственных результатах ее великолепных задумок, ее воодушевленных наставлений, а также ежесекундного руководства их подробнейшего исполнения в жизнь – всегда оказывался виноват «кто-то другой».
И, разумеется, в нынешних обстоятельствах графиня всецело возлагала вину за произошедшее – на мягкосердечие и бесхарактерность своего супруга.
«Как же такое могло случиться? – беспокойно размышлял граф Монперье. – Ведь я сам, лично, нанял для Жюстины французского наставника.
Настоящего католика!
Бывшего приходского священника!
Святого человека!
Ни одного из этих придворных вольнодумцев!..»
Его тревожные терзания оборвал громкий стук каблучков. И всего мгновением позже перед ним возникло не менее несчастное, напудренное лицо графини.
- Тише, прошу вас! – визгливо вскрикнула она. – Возьмите себя в руку в конце-то концов!..
Не устраивайте сцен!
Как будто мало нам было позора!..»
Уже не раз графиня бралась убеждать графа – отправиться тайком, под покровом ночи, в их далекое французское владение, вблизи Парижа, которое она так безумно любила, покуда ситуация не разрешится окончательно; а после – представить ко двору «мальчика или девочку, тут уж как Господь решит...»
- Вам, - придвинувшись к самому уху графа, вновь зашептала она, - в вашем нескромном возрасте подобный подвиг сделает немалую честь!
Я охотно возьму на себя роль счастливой матери…
Вот только, вопреки обыкновению, ее обычно податливый супруг в очередной раз проявил несвойственную ему твердость, которую не сумели поколебать никакие уговоры, ни скандалы, ни даже страстные ласки.
- Нет! – воскликнул он в сердцах, высвободившись из ее объятий. – Никогда!
Ни за что!
Ни при каких обстоятельствах!
Нога моя более не покажется в варварских землях, отторгнувших милость нашего спасителя, Иисуса Христа!
Никогда!
Ни при каких обстоятельствах!
Франция для меня – умерла!..
- Опомнитесь, Франсуа! – потребовала графиня. – Подумайте о будущем!
Ее будущем!
Ах, оно вам безразлично, так?
В таком случае, если вы отказываетесь защитить честь и достоинство вашей единственной дочери, то лучше сразу отправьте ее в монастырь или – на плаху, как мученицу Марию, ибо судьба ее окончательно загублена!..
И в горячих слезах, громко стуча каблуками, графиня ураганным ветром – вырвалась из кабинета, оставив графа Монперье наедине со своей неутихающей тоской.
«Ах, моя бедная родина! – с горечью думал он – Как будто мало было мне собственных бед!
Ах, моя Франция!
Моя бедная Франция!
Разве могла ты пасть еще ниже?
Нет!
Не могла!
Никак не могла!..»
Вопреки жестоким словам графини, граф Монперье всерьез опасался – не только лишь за будущее своей любимой дочери, но также – своей некогда великой страны, поддавшейся народному безумию, заброшенному в тихий пруд народного благополучия – тайными агентами, о которых ему не раз доводилось читать во французских газетах; распространявшими по всей Европе – на деньги английской казны, всепожирающее пламя революционного пожара.
И хуже всего было то, что слабохарактерный Людовик не сделал ровным счетом ничего, чтобы их остановить!
«О, если бы я только был на его месте, - размышлял граф Монперье. – Уж я бы не проявил никакого мягкосердечия!
Я бы вырвал с корнем эту заразу!
Я бы покончил с мятежниками – за один день!
О, какое же он... разочарование!
О, что же нас всех теперь ждет?..»
В его глазах Франция была окончательно загублена: ослепленная пылкими речами, она бездумно угодила в цепкие лапы корсиканского чудовища, которое уж точно никак не собиралось ее из них выпускать.
Однако бедную Жюстину все еще можно было спасти!
Требовалось лишь отыскать «замечательного человека», который как раз и имелся у графа на примете: пусть и немного странноватый, но в высшей мере любопытнейший молодой человек, что прежде проявлял к бедняжке известную долю интереса.
И, пусть интерес его словно бы начал угасать со слухами о приключившемся несчастье, граф по-прежнему был полон решимости – разжечь дрогнувшее было от ледяного ветра, жаркое пламя страсти: нынешним вечером он собирался намекнуть своему спасителю, либо же и вовсе – сказать ему открыто, о своем поистине щедром предложении.
«Его чувства, несомненно, запылают вновь, - невольно прошептал граф Монперье. – Ну, а если нет... если же нет...»
О последнем ему не хотелось и думать.
«Этот юноша – человек иного склада, нежели Людовик, - едва слышно забормотал он, - и, несомненно, сделает именно то, что необходимо, с благодарностью оказав мне эту услугу.
Взамен я позабочусь о его судьбе!
Как-никак для настоящей любви не существует никаких преград – в особенности, когда путь к ней так излишне прост и выстелен редкими возможностями!
Нужно лишь, так сказать, немного подтолкнуть его – в правильном направлении!..»
И в самом деле, требовалось заметно постараться, чтобы вообразить себе более подходящего кандидата для исправления сложившегося положения вещей, нежели Пьеро: родословная его была безупречна, а карманы – преступно пусты! Более того, не так давно юноша с отличием окончил Фествальский университет, увязнув по уши в нескончаемых долгах...
И все же что-то скребло слабое сердце графа изнутри: чудовищные, нелепейшие подозрения никак не давали ему блаженного покоя. Не раз он ненароком подмечал – во времена некогда нередких визитов своего дорого гостя, что совсем другие, высокие достоинства, нежели женитьба, словно бы раз за разом привлекали его вечно блуждающий взгляд...
И немудрено!
Пусть и не самая юная, супруга графа прослыла в былое время известной красавицей и без труда отыскала свое место при дворе знаменитого отца недостойного Людовика. Порою графу Монперье начинало казаться, будто именно его пышногрудая суженая и являлась истинной причиной упомянутого интереса.
А последнее, окажись оно правдой, могло заметно осложнить все предприятие...
Впрочем, в «матушке» граф нисколько не сомневался: ни разу за долгие годы их безутешного брака, она – не дала ему ни малейшего повода усомниться в своей незапятнанной верности... за исключением разве что пары-тройки невинных случаев, не стоивших и того, чтобы о них вспоминать.
«Нет! – воскликнул он в очередной раз. – Я – не должен позволять подобным домыслам захватывать свое разыгравшееся воображение!
Я – не должен сомневаться!
Я – должен быть совершенно уверен, что у меня все получится и тогда все – непременно получится!
А что до столь нелепых подозрений...
Нет!..
Такого не может быть!..
Такого – просто не может быть!..
Ни-ког-да!..»

Отредактировано Doctor Manhattan (01.11.2026 02:19:36)