Дима:

Подхватываю в прихожей чемодан,  покидаю холостяцкую свою берлогу. Пересекаю двор,  разглядывая ненавистный плацкартный билет. Снова верхняя полка, храп, ноги в проходе... Сердечно благодарю, я - пас. Чего я там не видел - сползших простыней и дырявых носков? Но другого и не ждал – мое этаноловое хобби на службе давно не секрет. Откажусь от командировок, выпрут и скучать не станут. А у меня, кроме хобби, микроволновка в кредит. Так что, встречай, вагон-ресторан, утомленного путника в своих непритязательных объятиях.
По пути на вокзал заскочил в бар промочить горло. Не люблю я эту железнодорожную возню, вот и набираюсь храбрости. Можно сказать, что поезда, кроме прочего, стимулируют мое пьянство.
На вокзале оказался перед отправкой. Поезд стальным удавом тянулся вдоль перрона, гудел локомотив, дежурили под окнами провожающие. У подножек вагонов скучали проводники. Вагон-ресторан я вычислил сразу - по небольшим и высоким окнам кухни. Какой зловещий кулинарный секрет они хранят сегодня? К счастью, мой рацион не из разряда гастрономических. Уверено взбираюсь по металлическим ступенькам.

Алиса:

Поезд тронулся, как только я зашла в вагон. Загремел, заскрежетал, набирая скорость  – высокотехнологичная телега. Сто лет так не ездила, и еще бы столько же. Я открыла купейную дверь и поморщилась. Справа от столика, уже успев постелить белье, сидели яжемать и онжеребенок. Лучше попутчиков и не придумать.
В купе стоял какой-то странный запах. В моем детстве так воняли лежалые матрацы. Но сейчас-то вроде и век другой: инновации! Сколько разговоров было про новые поезда! А запах тот же.
Я шагнула к окну, резко дернула на себя створку. Подышала с наслаждением, затем развернулась к соседке:
- Добрый день! Меня зовут Алиса.
- Здравствуйте. Я Ольга.
Невысокая блонда - укладка от подружки-парикмахерши, маникюр дешевенький, сына одна растит, как пить дать.
Я присела напротив, поставила сумку Биркин рядом. Что ж, сегодня прямо так – без чемодана. Спонтанные решения, всё на бегу.
Улыбнулась уже ребенку.
- А тебя как зовут?
Мальчик лет четырех, круглоглазый, смуглый, будто сейчас с моря вернулся. Посмотрел на маму неуверенно:
- Мавк.
- Марк?! – восхитилась я. – Да ты Марк Аврелий, император. Знаешь, кто такой император?
Ольга, улыбаясь, смотрела на сына и молчала. Тот нерешительно кивнул и тут же замотал головой.
- Император – это очень большой человек. Главный среди людей.
Пацан снова покосился на мать:
- Как дядя Лёша?
Та засмеялась:
- Да, дядя Лёша у нас почти император. Вы тоже в Новокузнецк, Алиса?
Я кивнула:
-  Давно не была в родном городе. Решила наконец проведать папу.
- Так вы сами оттуда? Никогда бы не подумала.
- И я бы не подумал, - согласился Марк.
Это прозвучало очень мило, но Ольга смутилась: «Сынок, так нельзя», начала рыться в своей сумке и внезапно нахмурилась. Выложила на полку ключи, конверт, кошелек, косметичку, потрясла сумкой, перевернув ее вверх ногами. Затем закинула все обратно и нерешительно посмотрела на меня:
- Алиса, можно вас попросить остаться с Марком на пару минут? Мне нужно выйти к проводнику.
- Конечно.
- Спасибо.
Оставив сумку возле сына, Ольга чмокнула его в макушку: «Посиди с Алисой» и вышла в коридор.
Дверь захлопнулась, а запах Ольгиных духов – тонкий, прохладный аромат сирени  - задержался у выхода. Надо же, «Вильгельм». Откуда у этой бюджетницы? Дядя Лёша расщедрился? Надо будет узнать.
- Что, Марк, умеешь играть в прятки-запрятки?
- Ты будешь пвятаться, а я искать?
- Нет, тут слишком мало места. Я спрячу это, - я вытащила из Биркин пудреницу, - а ты найдешь. Считать умеешь? Закрывай глаза и повторяй за мной: «Я считаю до пяти, не могу до десяти…».

Дима:

Я расположился неподалеку от тамбура. Бросил чемодан на сиденье. К тому времени мы уже тронулись. Однообразный осенний пейзаж за стеклом набирал скорость, мелькали будки из белого кирпича. Заказал водки. Выпил. Потом еще. Захмелев, ощутил жажду риска и попросил бутерброд.
Посетителей было немного, и появление Алисы я заметил сразу. Тогда мы еще не были знакомы. Стройная, симпатичная, пожалуй, даже красивая. Лет тридцать, ухоженная. Красное, в меру строгое платье. Я бы такую смог полюбить. От нее веяло достоинством, которое не встретишь  в подобных местах, только подавалось оно с каким-то пренебрежением, даже нетерпимостью к окружающим обстоятельствам, и, выходит, ко мне - тоже. Но и это показалось мне интересным. Захотелось к ней подойти, заговорить, но водка делает меня застенчивым. Какое-то время я украдкой любовался ею. Как оказалась она в этом, чужом для себя, месте? Платье, осанка, холодное высокомерие… Снежная королева в отделе замороженных полуфабрикатов. Наконец, я отважился, решив, что киснуть в одиночестве бессмысленно.

- Доброго времени суток, - сказал я приблизившись. Мои неуместные шутки могут соперничать лишь с нелепым при этом выражением моего лица.
Незнакомка развернулась в мою сторону чуть резковато, смерила взглядом:
- И какое, по-вашему, сейчас время суток?
- Неподходящее?
В ее взгляде вдруг появилась заинтересованность.  Не думал, что мой неуклюжий подкат на такое способен. Она чуть подалась в мою сторону и закрыла глаза, будто пыталась распробовать мой запах.
- Что-нибудь унюхали? - не сдавался я.
- Алиса, - произнесла она с улыбкой, будто очнувшись, и протянула руку.
Я коснулся ее великолепной кожи и чуть не потерял сознание.
- За каким вы столиком?
А вечер перестает быть томным… Этого я точно не ожидал. Она, видимо, заметила мое недоумение и добавила:
- Просто хочу узнать о вас больше.
С чего это вдруг? Последний раз мной так интересовалась исполнительная служба.

Алиса:

Это было просто невыносимо. Волны знакомого с детства аромата – смола, дерево, что-то еще, забитое, к сожалению, перегаром. Я словно на секунду снова окунулась туда, где янтарные капли тяжело катились по нагретой солнцем коре. Где папа носил меня на плечах, а дедушка мастерил качели для «унучки». Где все было просто и легко: смола и дерево…
Странный небритый человек, сидящий напротив, смотрел на меня с ожиданием. Господи, чего ты можешь от меня ждать? А главное, дать?
Я положила салфетку себе на колени:
- От вас пахнет смолой. Кем вы работаете?
- В данный момент или вообще?
Я подождала ответа на свой вопрос.
- Начну с того, что я Дима. Можно Дмитрий, - мой собеседник замялся. - Или Митя.
- Я буду звать вас «Митюнюшка». Так кем вы работаете?
Он подвинул ко мне меню:
- А может закажете что-нибудь сначала? Здесь хороший выбор. По крайней мере, бутерброды могу рекомендовать.
Я обвела глазами то, что здесь называли рестораном. Темно-синие шторы, белые скатерти. Чистенько, но как же убого.
- В этой забегаловке?  Закажите мне рис с овощами и минеральную воду без газа.
Вагон слегка покачивало, и подошедший официант качался в такт вагону – как матрос на палубе. Принял заказ, уточнил, что Дмитрию ничего не нужно, и удалился танцующей походкой.
Я перевела взгляд на стол с графином и стопкой:
- А вы неприхотливы. Это и есть ваш ужин?
Дмитрий положил на стол вилку, которую крутил в руках, и оперся подбородком на скрещенные пальцы:
- Скажите, Алиса, а вам не надоедает?
- Что именно?
- Ну, что вы королева, а все вокруг п***сы?

Сквозь синюю ткань на окне все пыталось пробиться закатное солнце. Я отдернула шторку, впустила луч – заодно посмотрела, где едем. И тропинка, и лесок, в поле — каждый колосок. Речка, неба голубое — это всё моё, родное.
Кайма на тарелке горела под лучом ровным золотом. Я поставила свою Биркин рядом.
- Вы в курсе, сколько стоит эта сумка?
- А почему вы не добавили «Митюнюшка»? Мне было бы приятно. Меня так только мама называла.
Я замолчала на секунду.
- Это ваш стиль разговора? Не отвечать на мои вопросы, но задавать свои?
- Можете не отвечать, - Дмитрий пожал плечами. - Мне почему-то кажется, что про вас я уже все знаю. И кстати, я реставратор.
- Иконы, картины?
- Большей частью историческая мебель.
Сначала я убрала со стола Биркин и только тогда посмотрела на Дмитрия:
- А вы можете сделать качели?

Смола и дерево… И ветер в лицо, когда ты несешься к небу и облакам… И крик маленькой девочки: «Я лечу, деда, я лечу!»
- Алиса?...  А зачем вам качели? Вы дама уже взрослая.
- Видите ли, Дмитрий…
- Митюнюшка.
- Видите ли, Митюнюшка… - мне внезапно стало смешно. – Вы хоть знаете, откуда это имя?
- Я-то знаю…
Мне наконец принесли горячее и минеральную воду, и официант, склонившись буквой зю, начал переставлять с подноса на стол посуду и приборы. Дмитрий тоже пригнулся, чтобы его было видно из-под официантского локтя.
- Я-то знаю. А насчет вас - сомневаюсь. Вы и про Алису Селезневу поди ничего не слышали, так?
Я поморщилась: от официанта почему-то несло хлоркой. Кто и почему сказал, что это про чистоту? Тем приятнее было, когда запах смолы вернулся.
- Представьте, слышала. У меня дедушка был большим ценителем советского кино. Так что лет до семи я тоже была его большим ценителем.
Дмитрий одобрительно кивнул.
- Так что там с качелями? Впрочем, поешьте сначала. Обещаю даже помолчать, чтобы вы переваривали пищу полноценно.
Я и не думала ничего отвечать. Достала из сумки телефон, посчитала количество пропущенных звонков, но отключать не стала: папа так и не перезвонил. Попробовала рис – оказалось, вполне съедобно.
За соседним столиком негромко  переговаривались двое — слышно было мужской бубнёж и редкое женское «ага-ага». Чуть дальше, как сквозь вату – негромкий смех, звяканье вилок.
Дмитрий выполнял обещание. Молчал и рассматривал меня, как… Как, наверное, свою мебель, требующую реставрации.
- Качели должны быть похожи на кресло. Деревянная спинка, поручни. И не переживайте – это не для меня.
- Да я собственно…
- Запишите мой телефон.
Дмитрий послушно забил номер в память и уточнил:
- Оплачивать сами будете? Такая работа стоит недешево.
Я подняла бровь: в самом деле?
- В моей платежеспособности может усомниться только слепой.
- Ну… Для состоятельного человека вы слишком часто это подчеркиваете.
- Вот как? А мне ничего не известно о вашей квалификации. Может, вы только языком хорошо чешете, а работаете так себе?
- Ну да, у меня ведь нет дорогущей сумки. Еще раз - не все в жизни измеряется деньгами, -  Дмитрий невозмутимо положил телефон на стол. - И раз вы такая состоятельная, о халявном ужине можете забыть. И о качелях - тоже. Мастерская временно не работает. Ушел в банк!

Можно подумать, у этого разговора мог быть другой финал. Неудачник с тонкой натурой. Обиженка. Если ты такой умный, то почему не богатый?
Солнце за окном почти скрылось за горизонтом, и кайма на тарелке перестала гореть, стала обычной, тускло-желтой. Я положила вилку с ножом точно по центру и подозвала официанта.
- Счет, пожалуйста. И еще. Мой визави расплатился за водку? Можете тоже включить в мой счет.
- Все в порядке, водка оплачена, - официант немного помялся. – Прошу меня извинить, мы временно принимаем только наличные. И платить надо у барной стойки.
Я подхватила сумку, поднялась, не глядя на бывшего собеседника, и вышла из-за стола. Впереди – за стойкой – улыбался розовощекий пупс. Говорят, они все сейчас такие пупсы. Как же тебя, милый, занесло в это место для взрослых?
- Будьте добры, рассчитайте меня,
Пупс начал вдумчиво клацать калькулятором, потом назвал какие-то цифры. Достав из сумки конверт с деньгами, я выудила несколько купюр и, не считая, кинула к кассе.
- Сдачи не надо.
- Ой, у вас тут что-то важное…
Среди тысячных лежала яркая глянцевая бумажка с надписью: «Дорогой Марк, поздравляем тебя с днем рождения…».
Так вот для кого был этот конверт!
- Да, спасибо.
Вежливая улыбка - и бумажка отправилась к оставшимся купюрам. Надо будет проверить, есть ли там еще какие сюрпризы.  Прости, Марк-император, но жизнь боль.

Торопиться мне было некуда. Я осталась стоять возле стойки, размышляя, что делать дальше. Пупс протирал бокалы, подпевая смутно знакомой мелодии из колонки. Не успела я прислушаться - трек сменился отбивкой «Европы плюс» Господи, они все еще существуют?
Вновь достала телефон: папочка, перезвони, ну, пожалуйста… Поскроллила экран вверх-вниз, посчитала пропущенные. «Любимый» - 27 звонков. Какой же надо было быть дурой, чтобы когда-то так его называть. И верить в это - до первой оплеухи.
На мгновенье воздух рядом вновь сгустился от запахов: герой-реставратор, похоже, расправился со своим пузырем и двигался навстречу другим подвигам.
- Дмитрий, постойте…
Он недоуменно обернулся, ожидая моих вопросов. А я молча вдыхала смолу и дерево, свое детство, наивную веру в то, что сильные мужские руки закроют тебя от любой беды...
- Алиса?
Телефон слегка завибрировал. В верху экрана появилось уведомление о новом сообщении: «мне известно где ты выходи на ближайшей остановке или». Я сжала пальцы: не хочу, не надо – сообщение пропало, как и не было.
Дмитрий все еще стоял рядом. Странный, небритый, от зарплаты до зарплаты, в отпуске пеший поход на Камчатку, да? Попыталась улыбнуться - я не мебель, не надо на меня так смотреть - пригладила волосы.
- Нет, нет, все в порядке. Приятной дороги.

Дима:

Алиса заторопилась на выход. Я проводил ее до двери и протянул руку, чтобы помочь сойти. Спускаясь, она рассеянно ухватила меня за предплечье и взглянула в глаза. Я молча смотрел на нее. Ее взгляд показался мне испуганным. Затем она все-таки спустилась и прошла в глубь перрона.
Вернулся в вагон и снова выпил. Тело с благодарностью отозвалось на очередную дозу. Я подошел к окну напоследок насладиться видом этого прекрасного, пусть и противоречивого создания. Да уж, девочка с качелями, раскачала ты меня не на шутку. Давненько не испытывал ничего подобного. Даже помолодел. А ведь неплохая баба, умная, гостью из будущего смотрела… Дались ей эти деньги, за шмотками людей не замечает. Стоит вон одинокая на ночном перроне, вцепилась в свой саквояж, мотает симпатичной головкой… Даже жалко ее стало. Будь мы -  не мы, может чего и вышло. Я бы, по крайней мере, не возражал.
Поезд чуть подался вперед, громыхая сцепками, щелкнул замок на двери. Алиса неожиданно вздрогнула, как пугливый зверек, и развернулась к вокзалу. Со стороны входа к ней приближались трое. Один из них, здоровенный детина, откололся от группы, ускорив шаг. Двое других замерли неподалеку. Бугай подходил ближе и уже с нескольких шагов что-то завопил, размахивая ручищами. Алиса испуганно попятилась. Я навалился на фрамугу, но та не поддавалась. Это дерьмо никогда не открывается, когда нужно. Чудовище схватило Алиску за плечи и стало вытряхивать из нее душу. «Эээй! Оставь ее, тварь!» Я тарабанил в стекло, что есть силы, но был уже достаточно далеко, чтобы меня услышали, да и вряд ли бы это помогло. Алиса каким-то чудом вырвалась из тисков. В следующий миг это ничтожество одним мощным ударом по лицу повалил ее на перрон. Я ничего не мог поделать, просто смотрел, оцепенев от ужаса. Поезд тем временем отдалялся, и они скрылись за поворотом. А я все стоял и видел перед глазами хрупкое беззащитное существо, рыдающее на асфальте у ног злопыхающего нечто, отдаленно похожего на человека. Чуть позже я хорошенько надрался, но никак не мог уснуть. Ненавидел себя за беспомощность, за эту встречу.
Всю оставшуюся неделю я думал об Алисе. Размышлял, что все могло сложиться иначе, расскажи она мне о своих проблемах. Ну, допустим, и чем бы я ей помог? Донес чемодан до такси? К концу командировки так себя накрутил, что не мог спать. Готов был бежать неизвестно куда, делать невесть что, лишь бы это помогло. Хоть бери и нанимай киллера. Для себя.
По возвращении я мыслил трезвее, хотя пил так же. Единственным разумным решением мне казался звонок Алисе. В тот же вечер набрал ее номер.

Алиса:

Я не выходила из дома целую неделю. И не спала почти столько же.
Стоило мне закрыть глаза – и я снова лежала на том асфальте. Жестком, колючем. И мелкие камушки, будто теркой стесавшие тогда мне кожу, ранили ничуть не меньше. Я вскакивала, включала свет и перетряхивала все белье. Чтобы лечь, закрыть глаза – и вскочить снова.

На перроне меня нашел папа. Он ничего не сказал, когда увидел мое лицо, ничего не сказал и в машине. Зато потом говорил много: приходил с работы и, сидя на краю моей кровати,  рассказывал, каких идиотов берут в начальники и сколько идиотов у него среди стажеров. Иногда останавливался и без всякой связи требовал: «Да забудь ты про этого козла». А однажды принес в мою комнату конверт и сказал: «Тут деньги и открытка. Ты хотела кому-то подарить?» Я отвернулась и накрыла голову подушкой. Потому что у всего, наверное, есть мера. И любимая дочь, которая ворует деньги у маленького мальчика, перестает быть любимой, а может, и дочерью тоже.
Я не знала, куда папа дел мою Биркин и в каком она теперь состоянии. Я не знала, что теперь будет с моей жизнью.
Все, что в ней осталось - хлопковые простыни, обои в цветочек, модная когда-то плитка на потолке. А еще обжигающие болью слова: «Сдохнешь, сука, в нищете. Сама выбрала». Мне казалось, что это навсегда. Мне казалось, что возле моей кровати стоит прежняя Алиса и смотрит на меня с отвращением.
- Пап, почему ты не сделаешь ремонт?
- А этот идиот… В смысле, ремонт? Зачем ремонт?
- Но это все так убого…
- Вот купишь себе квартиру, и делай так, чтобы не было убого. Ремонт ей…

Мой телефон молчал - в прошлой жизни меня больше не осталось. И поэтому, когда раздался звонок, я даже не сразу поняла, что это мне.
- Алло, слушаю…
- Здравствуйте, это Дима.
- Какой Дима?
- Митюнюшка, помните?
Я помнила. Дивный запах смолы и дерева. Мои качели. 
-  Ах, да… Чего вы хотите?
- Узнать, как вы.
Я посмотрела по сторонам. Я в могиле. Сказать? И ведь поверит.
- Нормально. А зачем вам?
- Не хочу напоминать, но я стал невольным свидетелем сцены на перроне. Хотел узнать, как у вас дела.
- Хуже, чем хотелось бы, но терпимо. Еще что-то?
В трубке помолчали, затем сказали не очень уверенно:
- Мы могли бы снова поговорить о вашем заказе на качели.
- Ах, это… - я внезапно развеселилась. – Вы знаете, вы вовремя отказались. Я теперь нищая.
Подождала, сбросит звонок или нет. Послушала, как он дышит.
- Но если вас это не пугает, мы можем встретиться на неделе. Например, в пятницу. Вас устроит?
- Более чем.
-  Наберите мне в четверг, обсудим подробности.
- Ладно, до свидания.
- Всего хорошего.

Утром я нашла свою Биркин в кладовке и продала на Авито. Как реплику.

Дима:

Что со мной происходит?.. Я ждал пятницу, как ребенок Рождество. Четыре дня не пил. Жизнь вдруг обрела смысл, стала яркой и разнообразной.
Когда собирал вещи в поездку, меня посетила шальная мысль. Я вспомнил, что Алиса упоминала смолу, и кажется, этот запах ей небезразличен. В общем, я взял коробок из-под спичек и выскоблил туда несколько смоляных кармашков. По-моему, я сошел с ума.
На вокзал заявился за час до поезда. Он встретил меня, как старого друга, проводил просторными залами на залитый светом перрон. Снова сжимал я в руке плацкартный билет…
Когда мы тронулись, я проследовал в купейный вагон, чтобы в его опустевшем на ночь коридоре побыть с мыслями наедине. Первый раз за долгое время я верил в лучшее. Поезд уверенно мчал меня в будущее, за окном мелькали фонари, отсчитывая расстояние к возможному счастью.
И вот снова я в Новокузнецке. Город суетился, не обращая на меня внимания - он мне начинал нравиться. Может, и задержусь здесь, если все сложится.
До встречи оставалось пару часов, нужно было себя чем-то занять. Пить по-прежнему не хотелось, а какие-нибудь достопримечательности я хотел посетить с Алисой. Неподалеку я услышал уличных музыкантов. В их репертуаре распознал Би-2: «Ее глаза на звезды не похожи…» То, что надо.
Мы встретились на Театральной площади у фонтана. Я нервничал, как пацан, но старался не подавать виду.
- Привет, - начал я, оказавшись рядом.
- Привет… ты совсем не изменился, - зачем-то сказала она. Видимо, тоже переживала.
- Жаль, а я старался.
Она опустила взгляд и едва заметно улыбнулась. Затем снова посмотрела на меня.
- Чем займемся?
Я пожал плечами, но не от того, что не знал, чем заняться, а потому что…  потому что гладиолус.
Она продолжила:
- Можем погулять или сходить куда-нибудь.
- Предлагаю и погулять, и сходить.
Мы медленно двинулись в сторону проспекта.
Я вынул из кармана коробок и протянул Алисе.
- Это тебе.
- Что это?..
Она приоткрыла коробок, насыщенный запах коснулся даже моего не изысканного обоняния. Алиса сжала коробок в руке  и чуть отвернулась. Мне показалось, что глаза ее стали влажными.
- Как доехал? - спросила она, немного помолчав.
- Неплохо. Всю ночь простоял в тамбуре, чтобы первым выйти из поезда.
В этот раз она уже не прятала улыбку.

Мы гуляли по городу, болтая обо всем на свете. Говорили о музыке. Алиса упоминала исполнителей, которые ей нравятся. Я сдержано ревновал. У памятника Маяковскому решил ее впечатлить и произнес следующее: «Послушайте! Ведь, если звезды зажигают - значит - это кому-нибудь нужно? Значит - кто-то хочет, чтобы они были?..» Алиса смотрела на меня, стараясь выглядеть серьезной, но все-таки не сдержалась и, отвернувшись от нас с Маяковским, тихо рассмеялась. Я видел, как при этом вздрагивали ее плечи. Поэт оставался непроницаемым.
Мы шелестели опавшей листвой в парке, форсировали Абу по «горбатому» мосту, глядели на взволнованные течением и друг другом отражения свои. Все это время я не мог ею надышаться. До этой встречи помнил другой и уже был готов на многое, но сейчас - пропал окончательно. Не было больше снежной королевы, не было дорогой сумки. Был интерес и нежность в глазах. Ей был интересен я.
День тем временем терял краски, растворялся в свете уличных фонарей. Я не хотел отпускать Алису, о чем ей тут же сообщил. Она вдруг взяла меня под руку и прижалась к плечу. От счастья я утратил дар речи.
Мы зашли в кафе перекусить, сели у окна напротив друг друга. Алиса рассказывала, что подыскивает работу:
- Я никому еще об этом не говорила, но подумываю устроиться в музей. Но знаешь, как-то это все необычно, даже страшновато становится, - она наклонилась ко мне и поправила воротник моей рубахи. - Но зато, кто бы мог подумать, скоро я стану полноценным членом общества. Да-да.
- А я почти неделю не пью, - похвастался я своими достижениями.
- Ну, прости меня за это, - Алиса искренне рассмеялась.
Какая же она красивая… Мог ли я, преодолев экватор своей жизни, надеяться на подобное? Я смотрел на нее и не верил своему счастью…