В королевстве кошмаров все было стабильно – в отличие от всего остального света, где никак не утихали самые разные, самые жаркие страсти. Не так давно новоизбранный архангел объявил крестовый поход против одухотворенной гнили, на которую целая плеяда его благонравных предшественников упорно закрывала свои священные глазки. А потому убогая нечисть росла все сильнее и крепче с каждым новым днем и в итоге целиком захватила некогда благополучное подданство, откуда с тех самых пор и расползалась повсюду, куда ей только дозволяли дотянуться.
В конце концов стало очевидно, что отрубать ее нескончаемые щупальца не имеет ни малейшего смысла, что заразу следует вычистить раз и навсегда, то есть выжечь дотла ее проклятое логово всепоглощающим огнем, возвести на месте пожарища священный храм и запечатать его двенадцатью печатями – на всякий случай...
Однако, когда верховная зараза оказалась наконец обезглавлена, ее нескончаемые отростки, чьи злобные порывы сдерживались некогда гниющем телом, тотчас принялись разбегаться во все стороны, причиняя окрестным землям нескончаемое множество самых разных неприятностей.
А уж такого, как, заикаясь, заявил в свое оправдание престарелый зачинщик упомянутого похода на божественном совете – такого поворота никто не мог себе и представить!..
Словом, победоносная, священная бойня грозилась со дня на день перерасти в затяжную войну, с последующим вводом в зараженную область конных отрядов паладинов, а также пеших рыцарей храма – иными словами, превратиться именно в то, чего святое воинство, начиная свое благородное предприятие, так старательно и пыталось избежать.
Разумеется, в королевстве кошмаров произошедшее вызвало зловонную волну возмущения: заросшая липкими водорослями, уродливая старая кикимора, надышавшаяся болотных паров, пугливо высунув перекошенное рыло из трясины, в очередной раз заявила окружившим ее жирным пиявкам, что именно так и заканчиваются любые попытки вести честнейшие дела со светлой стороной. Она громогласно осудила противозаконные деяния господнего войска, а также пустила пару притворных серых ручейков из бездушных углублений под выпуклым лбом, словно поплакав таким бесхитростным над незавидной судьбою почившей грязи, разом возведя ее в возвышенный ранг проклятых великомучеников, для которых давным-давно уготовано особое место – в аду!
Уродина также не упустила возможности напомнить им о незавидном судьбе совсем другого, очень маленького, но очень злобного болотного божка, который, якобы случайно, темной ночью завалился своим огромным пузом в широкий клюв залетного пеликана и был доставлен, часом позже, прямиком на божественный суд, чтобы держать ответ за свои бесчисленные преступления, начала которого безропотно и ожидал – с тех самых пор, покуда над его родной трясиной кружили несчетные стаи голодных аистов, вполне очевидно намекая со страхом поглядывающим на них, волосатым лягушкам, что тем следует вести себя куда более скромно – впредь, если они не желают последовать прямиком за своим несчастным предводителем.
Иными словами, с каждым новым днем сказочный мир все сильнее погружался в пучину тревоги. Однако в королевстве кошмаров по-прежнему сохранялась завидная тишина, ибо любая тревога, даже самая что ни есть – необходимая, давным-давно была запытана в нем досмерти. И с тех самых пор, долгие десятилетия напролет, во всей ужасающей округе единовластно царила – беспросветная стабильность!..
Вот уже много лет, стабильно, каждый вечер, толпы свирепых людоедов выбирались на охоту с огромными сетями и опутывали ими случайных прохожих, столь неуместно оказавшихся поблизости, чтобы утащить смирившихся несчастных в свои засыпанные людскими черепами логовища.
Еще стабильнее, из торфяных болот сочился ядовитый туман, выкашивавший в стабильном безмолвии, некогда полнолюдные селения. Не менее стабильно, непростительными чарами, черные маги Тахигора поднимали с морского дна обросшие ракушками корабли-призраки, развозившие останки загубленных рабов во все стороны известного света, чтобы перетирать их, на мясницких рынках, в дешевую костную муку.
И, разумеется, несметные стаи крайне свирепых, адских гончих, вечно гонимых неутихающим голодом, опускались на головы безутешных подданых также весьма и весьма стабильно – по всякому удобному поводу...
И без...
Описанные хлопоты – являлись, разумеется, вовсе не такими тягостными, чтобы их нельзя было как-нибудь перетерпеть: в конце концов на болотах случались времена и похуже!
Однако последнее нововведение, вопреки всему, вызвало немало недовольства в знатно прореженных рядах вечно довольных и вечно благостных болотных жителей: все дело в том, что не так давно им строго-настрого запретили охать, тем более делать последнее по вечерам, когда на все окрестные пруды опускалась крайне унылая и тягучая, змеиная тоска.
А уж такого стерпеть было никак нельзя!
Ведь прежде, каждое утро, они лениво забирались на ветки призрачных ив, чтобы гудеть в туманном полумраке: «А-а-а! А-а-а! У-у-у! У-у-у!..» И так они гремели и гремели без конца, то ли в приступе беспросветного отчаяния, то ли в очередном припадке трясинной болезни; словно бы надеясь невзначай, что кто-нибудь им однажды отзовется – с другой, далекой, лучшей стороны.
Но с некоторых пор болотный царь обеспокоился здоровьем ненаглядных подданных и, чтобы они не надрывали попусту глотки и не вредили себе таким образом, приказал тайком подпиливать ветки деревьев, а под ними – щедро рассыпать горсти отравленных шипов.
При изловленные виновных на месте завывания – за столь дьяволонеугодным занятием, палачам настоятельно дозволялось, по собственному своему усмотрению, заливать прямиком им в горло полный кувшин раскаленного свинца – под угрозой неминуемого обезглавливания самих мучителей, если их грязные ручки невзначай остановит неугодная жалость.
Словом, нечисть творила все, что ей только заблагорассудится, что только пожелает душа, которой у нее, разумеется, не было вовсе…
Да и кто в конце концов мог ее остановить?
Никаких паладинов на болотах отродясь не водилось, а немногие, самоотверженные охотники на ведьм давным-давно были поголовно изловлены, прилюдно четвертованы пробужденными дубами – под воодушевленные вопли кровожадной толпы, и разосланы после во все стороны света, чтобы, даже если они, не приведи сатана, и возродились впоследствии неупокоенной нежитью, при всем своем страстном желании – попросту были бы неспособны снова взяться за свои глубоко укоренившиеся, безнравственные привычки.
Болотный царь, что и являлся непосредственным инициатором охоты, мнил себя не иначе, как самим Господом-Богом, хотя являлся по своей природе самым что ни есть обычным, крайне невзрачным, очень маленьким, щупленьким и ко всему прочему – непомерно трусливым, болотным огоньком, заманивавшим некогда наивные души в непролазную трясину своим сладостным мерцанием.
Какими-то поистине непостижимыми путями ему удалось-таки утянуть за собою шумное селение, слепо последовавшее за собственной погибелью, чьи презренные потомки с тех самых пор слепо бродили по лесам, напрочь отказываясь возвратиться к свету, и наводили первозданный ужас своим жутким воем на деревенских ребятишек, которым взбрело в их сумасбродную голову, вопреки наставлениям взрослых, тайком отправиться в темную чащу – за ягодами.
Не так давно болотный огонек громогласно объявил войну всему священному воинству и с тех самых пор не прекращал с ним самоотверженно сражаться. Не единожды его омерзительное войско разбивали в пух и прах, и сам он не раз терял покой – в своей борьбе, на которую силы света, увы, так и не явились, что было в высшей степени оскорбительно и на что болотный огонек не раз горячо жаловался своим приспешникам, вполне искренне полагая, что его «враги», которых он себе назначил сам – были попросту обязаны спуститься с далеких небес из уважения к его мерцающей персоне, покорно отбить челобитную и выстроиться следом – по его непосредственному указанию, в длинную шеренгу, чтобы терпеливо ждать, покуда его нечестивые душегубы не обезглавят их, одна голова за другой.
Но, как оказалось, лесные опушки и без того таили в себе немало невообразимых опасностей, ведь над ними то и дело восходило солнце, даруя проклятым отчаявшимся робкую надежду. А потому темное войско, ниспосланное с топей для порабощения всего остального мира, разбегалось еще быстрее, нежели его успевали пополнять, что заметно расшатывало некогда твердые планы великого болотного властителя.
Не одну сотню раз подлое светило громогласно предавалось анафеме!
Не одну сотню раз заявлялось о безоговорочной победе над ним!
Вот только каждое утро, не взирая на все словесные старания заклинателей ветров, сооружавших над трясиною непроглядные бури, солнце снова и снова озаряло окрестные земли своим ярким сиянием…
А потому крайне возмущенные такой беспринципной наглостью болотные обитатели ходили в последнее время крайне насупленными и настойчиво глядели лишь себе под ноги, не смея поднять обиженный взор на его жаркие лучи, продолжавшие, впрочем, беспринципно отражаться – в каплях утренней росы. И даже облака дымящихся стрел, ниспосланных светилу навстречу, укрывали своей тенью небеса лишь – на пару мгновений…
Такой несусветной подлости стерпеть было никак нельзя, из-за чего на пустые головы трясинных обитателей, вдобавок ко всему перечисленному ужасу, опустились самые жуткие и отвратительные существа из всех, что когда-либо видел свет – омерзительнейшие банши, что непременно сводили с ума любого, кто только услышит их жалостливый вой. И даже поговаривали порою, будто бы болотным жителям запретили охать именно потому, чтобы они своими стенаниями не мешали их воплям…
Как бы то ни было, в королевстве кошмаров все оставалось – стабильно.
Как и всегда…
В конце концов кому вообще были нужны бессмысленные потрясения, не приводившие в итоге ни к чему, кроме мимолетной смены стягов?
Так, собственно, они и продолжали – не жить, конечно, но существовать…
Стабильно…
В стабильном кошмаре...

Отредактировано Doctor Manhattan (20.10.2026 04:47:54)