Расстояние больше не важно.

Время под ноги брагой разлито.

Я устал. Я не воин отважный,
А корабль о скалы разбитый.

Этот путь одолеть я не в силах.

Плечи давит и голову кружит.

Вы меня, Бога ради, простите,

Что я эту дорогу не сдюжил.

Где-то там вдалеке за горами

Был мой дом, что оставил в смятенье.

Я ушел и закат мир оплавил,

Навевая на думы забвенье.

Путь мой долог был, труден, но тщетен.

Что искал не нашел я в дороге.

Так богат был любовью! Стал беден,

Оббивая чужие пороги…

Ни друзей, ни врагов, ни обетов
Не познал, не предал, не изведал.
И бессмертная слава поэта
Не бежит за мной преданно следом.

В поле чистом и девственно свежем
Закопал шутовские доспехи.
Воронье в небе иссеня-вешнем
Заливалось презрительным смехом.

Вы меня никогда не найдете!
Числюсь в списках бесславно убитых.
Один Из не вернувшейся роты.
В безымянных почившей могилах.

Оставляю в пыли смешной титул.
Не хочу я ни злата ни власти.
В мире много Неронов, Калигул.
Нету тех, кто действительно счастлив.

Париж, ноябрь 1585 года

Церковь Сен-Жермен-л’Осеруа не видела такого скопления знатных особ со времен последних королевских похорон. Представители всех знатных семей, разодетые в лучшие наряды: море мужчин в дорогих камзолах и перьями на шляпах, женщины в своих лучших платьях, меховых накидках и дорогих украшениях! Всех их собрало этим слегка дождливым осенним днем одно очень интригующее, по меркам высшего французского общества событие.

- Четвертый, - негромко произнесла мадам де Бриссак, поправляя кружевной воротник. - Только подумайте, четвертый супруг! И все трое предыдущих уже предстали перед Господом!

- По крайней мере одному из них Господь, должно быть, абсолютно не рад, - заметил, ядовито улыбаясь, стоявший рядом виконт. - Барон де Валькруа был невыносим даже для собственных собак! А собакам свойственна слепая преданность хозяину.

- Вы находите смерть забавной?

- О, нисколько, мадам! Я лишь восхищаюсь решимостью Шевалье де Вилье. Не каждый отважится вступить в брак из которого мужчины выходят исключительно ногами вперед.

Мадам де Бриссак показательно неодобрительно поджала губы. Хотя немного позднее не без удовольствия повторила шутку нескольким знакомым.

На какое-то время разговоры стихли. Взоры присутствующих жадно обратились к торжественно шествующим к алтарю молодоженам. Хотя молодость обоих и была частью многочисленных кулуарных дискуссий.

Жених стоял возле священника в черном бархатном камзоле, расшитом серебряной нитью. На боку его висела шпага, а на груди поблескивала небольшая золотая цепь - подарок, как утверждали, самого Генриха III. Шевалье Адриан де Вилье был высок, хорош собой и держался с той непринужденностью, которая свойственно либо людям чрезвычайно знатным, либо уверенным в себе и опасным. Относительно шевалье с уверенностью можно было сказать, что знатность рода никогда не была его козырем.

Невеста, вдовствующая баронесса Изабелла де Валькруа, была старше жениха на пять лет и богаче настолько, что подсчитывать точно не имело особого смысла. Ее платье из темно-вишневого шелка, украшенное жемчугом и золотым шитьем, стоило, по самым скромным подсчетам, больше чем годовой доход многих присутствующих. Волосы были убраны под изящный головной убор с тонкой прозрачной вуалью. Ни возраст, ни три неудачных брака не лишили баронессу красоты. Злые языки шептались о темной магии. Более язвительные отмечали, что баронесса становилась вдовой быстрее, чем мужья успевали нагнать на нее скуку. А фантазеры не уставали судачить о многочисленных молодых любовниках баронессы.

- Говорят, шевалье убил на дуэлях двенадцать человек! - шептала молодая графиня своей соседке.

- Дорогая, я слышала счет год назад перевалил за два десятка!

Священник призвал присутствующих к тишине. После положенных случаю оглашений о предстоящем браке, не встретивших к некоторому разочарованию гостей, ни единого возражения, настало время соединить молодых священными узами брака.

Жених и невеста подали друг другу правые руки, а на вопрос о свободном согласии оба ответили утвердительно. Громко и без малейшего колебания.

Священник благословил союз и Шевалье надел кольцо на палец баронессы. Последовали молитвы и торжественная месса.

Мадам де Бриссак, внимательно наблюдавшая за молодоженами, вынуждена была признать, что смотрелись они великолепно.

- А ведь из них и правда может получиться прекрасная пара, прошептала она.

- Безусловно, мадам. Если оба доживут до Рождества. - невпопад заметил виконт.

I. Из дневника Адриена де Вилье

14 мая 1570 года

Сегодня день моего величайшего позора. Отец раскрыл наш с Жюльеном секрет. Считаются ли грехом объятия? А один невинный поцелуй несмываемым позором?
Я получил ответов сполна. Отец бил меня плетью пока не устала рука, а моя спина не превратилась в сплошную рану. Потом велел встать на колени перед массивным распятием и молить о прощении.
Я молился до утра не сомкнув глаз. Не думаю, что Господу интересны такие как я.

2 июня 1570 года

Жюльена отправили к родственникам в Орлеан. Нам не позволяли видеться с того самого дня и проститься не удалось. Кажется слез больше не осталось. Мир сузился до книг и занятий фехтованием.

Отец сказал, что лучше не иметь детей совсем, чем иметь поганого содомита. Я спросил, не лучше ли мне в таком случае умереть?

Кажется прошлое наказание плетью было всего лишь разминкой.

19 августа 1571 года

Мне исполнилось пятнадцать лет сегодня. Отец продал последнее серебро, чтобы купить мне коня, шпагу и место среди людей капитана де Лароша.

На прощание он сказал, что армия или сделает из меня мужчину или убьет. Я ответил, что на все воля божья и отправился в путь.

27 августа 1572 года

Париж в крови. Говорят, король приказал уничтожить заговорщиков и солдаты без пощады вырезают гугенотов.

Вечером капитан с блеском в глазах объявил, что мы присутствуем при торжестве истинной веры. Что же, тот факт, что я жив, говорит о том, что Господь ненавидит гугенотов больше содомитов.

13 сентября 1572 года

Сегодня я убил человека. Рука предательски дрожит, когда я пишу эти слова. Безоружный пленник. Капитан сказал, что некому возиться с пленными и я исполнил приказ.

Меня незамедлительно вырвало, а капитан лишь рассмеялся и сказал, что после первого десятка я привыкну.

8 апреля 1574 года

В лагере появился молодой офицер Этьен де Марсак. Он громко смеется, отвратительно играет в карты и совершенно не умеет пить.

Мы купались в реке и Этьен поцеловал меня. Я не оттолкнул…

3 ноября 1575 года

Этьен погиб при осаде Ливрона. Пуля попала ему в живот и бедняга мучился почти сутки.

Он звал мамА. Часто просил воды. И не разу не позвал меня.

Я больше не верю, что Господь наказывает за грехи. Я больше не буду молиться.

6 февраля 1577 года

Сегодня меня назвали ублюдком и мужеложцем. Пьяный лейтенант де Бове произнес это при шести свидетелях. Я потребовал объяснений, что еще мне оставалось?

Дуэль назначена на следующее утро.

Скоро рассвет, а я все не могу уснуть. Я давно перестал бояться смерти. Но чего я действительно боюсь, так это того, что люди увидят меня настоящего.

7 февраля 1577 года

Де Бове мертв. Я смотрел на его истекающее кровью горло и не чувствовал ни капли сожаления. Мне торжественно сообщили, что я защитил свою честь. К черту! Как можно защитить то, чего никогда не существовало?!

22 июня 1578 года

Странно устроен мир. Тебя уважают тем больше, чем больше людей ты сможешь порешить.

Еще одна дуэль. Еще один молодой человек отправился на встречу с Господом.

Сегодня я окончательно утвердился в мысли, что человеку которого боятся, Реже приходится утруждать себя объяснениями.

12 марта 1581 года

Получил чин капитана. Король лично отметил мои заслуги и пожаловал денежное вознаграждение.

Теперь я ужинаю в обществе людей, чьи отцы владеют землями, превосходящими в разы состояние моего рода.

Меня спросили, почему я до сих пор не женат.

Я ответил, что не встретил женщину, любовь к которой превзошла бы мою любовь убивать во имя короля.

Все одобрительно рассмеялись.

9 сентября 1582 года

Отец умер. Забавно, что эту новость я встретил с большим равнодушием, чем весть о том, что Жюльен женат и отец двух сыновей.

Я битый час просидел над ответным письмом. Потом смял и выбросил бесполезный листок.

11 марта 1585 года

Близкий друг предупредил, что при дворе снова распространяются слухи.

В последнее время я потерял контроль и стал слишком часто платить за любовь… Как можно ожидать молчания от подобных людей?

Я устал… Ужасно устал проживать не свою жизнь. Устал убивать. Устал скрываться.

Я успешный офицер. Моя репутация грозного бойца бежит далеко впереди меня. Король ценит меня. Но все это может рухнуть в любой момент. Глупо, но без женщины мой славный путь закончится позором и изгнанием! Я смеюсь! Я снова в стельку пьян. Где такому как я найти подходящую для этого поганого общества пару?!

26 апреля 1585 года

Сегодня состоялось незабываемое знакомство с баронессой де Валькруа. Она богата, хороша собой, невероятно надменна и пользуется отвратительной репутацией.

Говорят, она своими руками отправила на тот свет троих мужей. Но какое я имею право судить ее?

Мы во многом похожи. 

9 мая 1585 года

Баронесса пригласила меня на ужин. В перерыве между разговорами о политике, философии и короле, она предложила мне сочетаться браком.

Самоуверенность и решительность этой женщины может свернуть горы.

Она с улыбкой ростовщика попросила не задавать вопросы о ее прошлом, а она ответной милостью не будет поднимать вопросы, неприятные лично мне.

Мы торговались несколько часов и кажется прекрасно поняли друг друга. Впервые за много лет я почувствовал уважение к женщине.

На этой дате записи дневника обрываются или безнадежно утеряны…

II. Из записок Изабеллы де Валькруа

Меня выдали замуж в четырнадцать лет. Супругу было пятьдесят три. Он страдал подагрой, дурным пищеварением и необыкновенно высоким самомнением. Последнее доставляло мне значительно больше неудобств, чем первые два.

Матушка с папА плакали на венчании от счастья. Впоследствии я поняла, что оба имели для этого достаточно веские основания.

В приданое мне дали серебряный гарнитур, два сундука белья и обещание молиться о моём благополучии. Супруг получил молодую жену, отец — избавление от долгов, а Господь, полагаю, немалое удовольствие от созерцания человеческого лицемерия.

В первую брачную ночь я узнала, что супружеский долг не имеет ничего общего с удовольствием. Наутро — что благочестивые жены не жалуются.

К счастью, мой супруг оказался человеком увлеченным и проводил значительно больше времени на охоте, чем в моей постели.

Через три года его лошадь оступилась на мокром склоне. Мне сообщили о несчастье за завтраком. Я доела грушу, прежде чем велела позвать священника.

Все решили, что у бедняжки шок, а я еле заставила себя не улыбаться.

Что ж, в семнадцать лет я впервые стала вдовой и вдруг поняла, что вдовство представляет собой едва ли не единственное приличное положение, в котором женщина может обладать хоть какой-то  свободой.

А уже в девятнадцать — вышла замуж повторно.

Второй супруг был молод, красив и чрезвычайно расточителен. Он любил лошадей, карты, вино и чужих жён.

До поры до времени я не жаловалась. К тому времени у меня появился собственный взгляд на супружескую верность.

Супруг ничего не замечал, пока спускал состояние на свои забавы.

Когда я попробовала возразить, он внезапно обнаружил в себе ревностного защитника семейной чести.

Однажды этот мужлан назвал меня шлюхой.

Я ответила, что шлюхи получают деньги за свои услуги и в нашем случае, слово больше к лицу ему.

Он ударил меня.

Впервые за два года нашего брака я почувствовала к нему нечто похожее на искренний интерес.

Через четыре месяца бедняга умер от лихорадки. Так бывает. Никто не знает, когда Господь призовет тебя.

Третий брак оказался наиболее удачным.

Барон де Валькруа был старше меня на двадцать лет, обладал обширными землями, скверным характером и весьма слабым здоровьем. Он был достаточно умён, чтобы не требовать от меня любви, и достаточно тщеславен, чтобы принимать моё уважение за восхищение.

Я привела в порядок его счета, избавилась от двух управляющих, воровавших без всякой меры, и третьего, воровавшего без должного почтения ко мне.

За шесть лет доходы поместий удвоились.

Барон называл меня своим сокровищем.

Я называла его дорогим супругом.

Мы оба говорили правду, хотя и подразумевали совершенно разные вещи.

Он умер зимой, после непродолжительной болезни. Значительная часть его состояния переходила ко мне.

К тридцати четырём годам я обладала тремя поместьями, двумя доходными домами в Париже, виноградниками, несколькими весьма выгодными долговыми обязательствами и репутацией женщины, рядом с которой мужчины долго не живут.

Последнее было досадно.

Не потому, что меня беспокоили пересуды. Напротив, я находила их чрезвычайно забавными. Однако репутация, подобно хорошему платью, полезна лишь до тех пор, пока соответствует обстоятельствам.

Богатая вдова может распоряжаться деньгами. Но её двери постепенно перестают открываться перед людьми, которые имеют значение. Женщина без мужа, сколь бы богата она ни была, остаётся в глазах общества существом несколько незаконченным.

Как бы сильно я не любила свободу, суровая правда была в том, что если я хочу быть принятой обществом, мне просто необходим был муж.

Мужчина с именем, шпагой, придворными связями и достаточно скверной репутацией, чтобы моя собственная не казалась ему препятствием.

Шевалье Адриен де Вилье отвечал всем перечисленным требованиям. И даже больше. Милый шевалье был героем войны и возможным фаворитом короля.

Адриен оказался достаточно мудрым, чтобы понять, как сильно мы нужны друг другу.

Я поторговалась для приличия, хотя условия, которые он просил даже в своем самом нахальном виде были по спартански смехотворными.

Единственный пункт на котором я настаивала - он больше никогда, ни единого дня своей жизни не будет вести личный дневник. Я наглядно продемонстрировала шевалье, как деньги переданные правильным людям в нужное время вскрывают даже самые надежные тайны…

Из «Хроник знатных домов Французского королевства», издание 1742 года

Благодаря военным заслугам и близости ко двору Адриен де Вилье достиг значительных почестей, а в 1598 году получил графский титул. Его супруга, известная редкой хозяйственной предусмотрительностью, за годы брака почти втрое увеличила семейное состояние.

Супруги прожили вместе тридцать один год. Современники отмечали исключительное согласие, царившее между ними, и отсутствие каких-либо публичных разногласий.

Детей в браке не было.

Граф де Вилье скончался в 1616 году после непродолжительной болезни. Графиня пережила его на девять лет, продолжая лично управлять семейными владениями до последних дней.

Одиссея 

Чем ближе дом, тем невесомей шаг.
А вдруг не ждешь, не помнишь обо мне?
А я в далеких девственных снегах
В палатке мерзну, грежу о весне.

Пишу тебе, от гаснущей свечи
Надежды нет, но остаются сны.
Метель следы латает и ворчит.
Вокруг как будто мало белизны.

Вот снег сойдет весною, и ручьем
Сорвусь со склона, упаду к ногам.
Прости, что задержался и во всем
Доверился Мораны белым снам.

---

Смола и дерево

Дима:

Подхватываю в прихожей чемодан,  покидаю холостяцкую свою берлогу. Пересекаю двор,  разглядывая ненавистный плацкартный билет. Снова верхняя полка, храп, ноги в проходе... Сердечно благодарю, я - пас. Чего я там не видел - сползших простыней и дырявых носков? Но другого и не ждал – мое этаноловое хобби на службе давно не секрет. Откажусь от командировок, выпрут и скучать не станут. А у меня, кроме хобби, микроволновка в кредит. Так что, встречай, вагон-ресторан, утомленного путника в своих непритязательных объятиях.
По пути на вокзал заскочил в бар промочить горло. Не люблю я эту железнодорожную возню, вот и набираюсь храбрости. Можно сказать, что поезда, кроме прочего, стимулируют мое пьянство.
На вокзале оказался перед отправкой. Поезд стальным удавом тянулся вдоль перрона, гудел локомотив, дежурили под окнами провожающие. У подножек вагонов скучали проводники. Вагон-ресторан я вычислил сразу - по небольшим и высоким окнам кухни. Какой зловещий кулинарный секрет они хранят сегодня? К счастью, мой рацион не из разряда гастрономических. Уверено взбираюсь по металлическим ступенькам.

Алиса:

Поезд тронулся, как только я зашла в вагон. Загремел, заскрежетал, набирая скорость  – высокотехнологичная телега. Сто лет так не ездила, и еще бы столько же. Я открыла купейную дверь и поморщилась. Справа от столика, уже успев постелить белье, сидели яжемать и онжеребенок. Лучше попутчиков и не придумать.
В купе стоял какой-то странный запах. В моем детстве так воняли лежалые матрацы. Но сейчас-то вроде и век другой: инновации! Сколько разговоров было про новые поезда! А запах тот же.
Я шагнула к окну, резко дернула на себя створку. Подышала с наслаждением, затем развернулась к соседке:
- Добрый день! Меня зовут Алиса.
- Здравствуйте. Я Ольга.
Невысокая блонда - укладка от подружки-парикмахерши, маникюр дешевенький, сына одна растит, как пить дать.
Я присела напротив, поставила сумку Биркин рядом. Что ж, сегодня прямо так – без чемодана. Спонтанные решения, всё на бегу.
Улыбнулась уже ребенку.
- А тебя как зовут?
Мальчик лет четырех, круглоглазый, смуглый, будто сейчас с моря вернулся. Посмотрел на маму неуверенно:
- Мавк.
- Марк?! – восхитилась я. – Да ты Марк Аврелий, император. Знаешь, кто такой император?
Ольга, улыбаясь, смотрела на сына и молчала. Тот нерешительно кивнул и тут же замотал головой.
- Император – это очень большой человек. Главный среди людей.
Пацан снова покосился на мать:
- Как дядя Лёша?
Та засмеялась:
- Да, дядя Лёша у нас почти император. Вы тоже в Новокузнецк, Алиса?
Я кивнула:
-  Давно не была в родном городе. Решила наконец проведать папу.
- Так вы сами оттуда? Никогда бы не подумала.
- И я бы не подумал, - согласился Марк.
Это прозвучало очень мило, но Ольга смутилась: «Сынок, так нельзя», начала рыться в своей сумке и внезапно нахмурилась. Выложила на полку ключи, конверт, кошелек, косметичку, потрясла сумкой, перевернув ее вверх ногами. Затем закинула все обратно и нерешительно посмотрела на меня:
- Алиса, можно вас попросить остаться с Марком на пару минут? Мне нужно выйти к проводнику.
- Конечно.
-  Спасибо.
Оставив сумку возле сына, Ольга чмокнула его в макушку: «Посиди с Алисой» и вышла в коридор.
Дверь захлопнулась, а запах Ольгиных духов – тонкий, прохладный аромат сирени  - задержался у выхода. Надо же, «Вильгельм». Откуда у этой бюджетницы? Дядя Лёша расщедрился? Надо будет узнать.
- Что, Марк, умеешь играть в прятки-запрятки?
- Ты будешь пвятаться, а я искать?
- Нет, тут слишком мало места. Я спрячу это, - я вытащила из Биркин пудреницу, - а ты найдешь. Считать умеешь? Закрывай глаза и повторяй за мной: «Я считаю до пяти, не могу до десяти…».

Дима:

Я расположился неподалеку от тамбура. Бросил чемодан на сиденье. К тому времени мы уже тронулись. Однообразный осенний пейзаж за стеклом набирал скорость, мелькали будки из белого кирпича. Заказал водки. Выпил. Потом еще. Захмелев, ощутил жажду риска и попросил бутерброд.
Посетителей было немного, и появление Алисы я заметил сразу. Тогда мы еще не были знакомы. Стройная, симпатичная, пожалуй, даже красивая. Лет тридцать, ухоженная. Красное, в меру строгое платье. Я бы такую смог полюбить. От нее веяло достоинством, которое не встретишь  в подобных местах, только подавалось оно с каким-то пренебрежением, даже нетерпимостью к окружающим обстоятельствам, и, выходит, ко мне - тоже. Но и это показалось мне интересным. Захотелось к ней подойти, заговорить, но водка делает меня застенчивым. Какое-то время я украдкой любовался ею. Как оказалась она в этом, чужом для себя, месте? Платье, осанка, холодное высокомерие… Снежная королева в отделе замороженных полуфабрикатов. Наконец, я отважился, решив, что киснуть в одиночестве бессмысленно.

- Доброго времени суток, - сказал я приблизившись. Мои неуместные шутки могут соперничать лишь с нелепым при этом выражением моего лица.
Незнакомка развернулась в мою сторону чуть резковато, смерила взглядом:
- И какое, по-вашему, сейчас время суток?
- Неподходящее?
В ее взгляде вдруг появилась заинтересованность.  Не думал, что мой неуклюжий подкат на такое способен. Она чуть подалась в мою сторону и закрыла глаза, будто пыталась распробовать мой запах.
- Что-нибудь унюхали? - не сдавался я.
- Алиса, - произнесла она с улыбкой, будто очнувшись, и протянула руку.
Я коснулся ее великолепной кожи и чуть не потерял сознание.
- За каким вы столиком?
А вечер перестает быть томным… Этого я точно не ожидал. Она, видимо, заметила мое недоумение и добавила:
- Просто хочу узнать о вас больше.
С чего это вдруг? Последний раз мной так интересовалась исполнительная служба.

Алиса:

Это было просто невыносимо. Волны знакомого с детства аромата – смола, дерево, что-то еще, забитое, к сожалению, перегаром. Я словно на секунду снова окунулась туда, где янтарные капли тяжело катились по нагретой солнцем коре. Где папа носил меня на плечах, а дедушка мастерил качели для «унучки». Где все было просто и легко: смола и дерево…
Странный небритый человек, сидящий напротив, смотрел на меня с ожиданием. Господи, чего ты можешь от меня ждать? А главное, дать?
Я положила салфетку себе на колени:
- От вас пахнет смолой. Кем вы работаете?
- В данный момент или вообще?
Я подождала ответа на свой вопрос.
- Начну с того, что я Дима. Можно Дмитрий, - мой собеседник замялся. - Или Митя.
- Я буду звать вас «Митюнюшка». Так кем вы работаете?
Он подвинул ко мне меню:
- А может закажете что-нибудь сначала? Здесь хороший выбор. По крайней мере, бутерброды могу рекомендовать.
Я обвела глазами то, что здесь называли рестораном. Темно-синие шторы, белые скатерти. Чистенько, но как же убого.
- В этой забегаловке?  Закажите мне рис с овощами и минеральную воду без газа.
Вагон слегка покачивало, и подошедший официант качался в такт вагону – как матрос на палубе. Принял заказ, уточнил, что Дмитрию ничего не нужно, и удалился танцующей походкой.
Я перевела взгляд на стол с графином и стопкой:
- А вы неприхотливы. Это и есть ваш ужин?
Дмитрий положил на стол вилку, которую крутил в руках, и оперся подбородком на скрещенные пальцы:
- Скажите, Алиса, а вам не надоедает?
- Что именно?
- Ну, что вы королева, а все вокруг п***сы?

Сквозь синюю ткань на окне все пыталось пробиться закатное солнце. Я отдернула шторку, впустила луч – заодно посмотрела, где едем. И тропинка, и лесок, в поле — каждый колосок. Речка, неба голубое — это всё моё, родное.
Кайма на тарелке горела под лучом ровным золотом. Я поставила свою Биркин рядом.
- Вы в курсе, сколько стоит эта сумка?
- А почему вы не добавили «Митюнюшка»? Мне было бы приятно. Меня так только мама называла.
Я замолчала на секунду.
- Это ваш стиль разговора? Не отвечать на мои вопросы, но задавать свои?
- Можете не отвечать, - Дмитрий пожал плечами. - Мне почему-то кажется, что про вас я уже все знаю. И кстати, я реставратор.
- Иконы, картины?
- Большей частью историческая мебель.
Сначала я убрала со стола Биркин и только тогда посмотрела на Дмитрия:
- А вы можете сделать качели?

Смола и дерево… И ветер в лицо, когда ты несешься к небу и облакам… И крик маленькой девочки: «Я лечу, деда, я лечу!»
- Алиса?...  А зачем вам качели? Вы дама уже взрослая.
- Видите ли, Дмитрий…
- Митюнюшка.
- Видите ли, Митюнюшка… - мне внезапно стало смешно. – Вы хоть знаете, откуда это имя?
- Я-то знаю…
Мне наконец принесли горячее и минеральную воду, и официант, склонившись буквой зю, начал переставлять с подноса на стол посуду и приборы. Дмитрий тоже пригнулся, чтобы его было видно из-под официантского локтя.
- Я-то знаю. А насчет вас - сомневаюсь. Вы и про Алису Селезневу поди ничего не слышали, так?
Я поморщилась: от официанта почему-то несло хлоркой. Кто и почему сказал, что это про чистоту? Тем приятнее было, когда запах смолы вернулся.
- Представьте, слышала. У меня дедушка был большим ценителем советского кино. Так что лет до семи я тоже была его большим ценителем.
Дмитрий одобрительно кивнул.
- Так что там с качелями? Впрочем, поешьте сначала. Обещаю даже помолчать, чтобы вы переваривали пищу полноценно.
Я и не думала ничего отвечать. Достала из сумки телефон, посчитала количество пропущенных звонков, но отключать не стала: папа так и не перезвонил. Попробовала рис – оказалось, вполне съедобно.
За соседним столиком негромко  переговаривались двое — слышно было мужской бубнёж и редкое женское «ага-ага». Чуть дальше, как сквозь вату – негромкий смех, звяканье вилок.
Дмитрий выполнял обещание. Молчал и рассматривал меня, как… Как, наверное, свою мебель, требующую реставрации.
- Качели должны быть похожи на кресло. Деревянная спинка, поручни. И не переживайте – это не для меня.
- Да я собственно…
- Запишите мой телефон.
Дмитрий послушно забил номер в память и уточнил:
- Оплачивать сами будете? Такая работа стоит недешево.
Я подняла бровь: в самом деле?
- В моей платежеспособности может усомниться только слепой.
- Ну… Для состоятельного человека вы слишком часто это подчеркиваете.
- Вот как? А мне ничего не известно о вашей квалификации. Может, вы только языком хорошо чешете, а работаете так себе?
- Ну да, у меня ведь нет дорогущей сумки. Еще раз - не все в жизни измеряется деньгами, -  Дмитрий невозмутимо положил телефон на стол. - И раз вы такая состоятельная, о халявном ужине можете забыть. И о качелях - тоже. Мастерская временно не работает. Ушел в банк!

Можно подумать, у этого разговора мог быть другой финал. Неудачник с тонкой натурой. Обиженка. Если ты такой умный, то почему не богатый?
Солнце за окном почти скрылось за горизонтом, и кайма на тарелке перестала гореть, стала обычной, тускло-желтой. Я положила вилку с ножом точно по центру и подозвала официанта.
- Счет, пожалуйста. И еще. Мой визави расплатился за водку? Можете тоже включить в мой счет.
- Все в порядке, водка оплачена, - официант немного помялся. – Прошу меня извинить, мы временно принимаем только наличные. И платить надо у барной стойки.
Я подхватила сумку, поднялась, не глядя на бывшего собеседника, и вышла из-за стола. Впереди – за стойкой – улыбался розовощекий пупс. Говорят, они все сейчас такие пупсы. Как же тебя, милый, занесло в это место для взрослых?
- Будьте добры, рассчитайте меня,
Пупс начал вдумчиво клацать калькулятором, потом назвал какие-то цифры. Достав из сумки конверт с деньгами, я выудила несколько купюр и, не считая, кинула к кассе.
- Сдачи не надо.
- Ой, у вас тут что-то важное…
Среди тысячных лежала яркая глянцевая бумажка с надписью: «Дорогой Марк, поздравляем тебя с днем рождения…».
Так вот для кого был этот конверт!
- Да, спасибо.
Вежливая улыбка - и бумажка отправилась к оставшимся купюрам. Надо будет проверить, есть ли там еще какие сюрпризы.  Прости, Марк-император, но жизнь боль.

Торопиться мне было некуда. Я осталась стоять возле стойки, размышляя, что делать дальше. Пупс протирал бокалы, подпевая смутно знакомой мелодии из колонки. Не успела я прислушаться - трек сменился отбивкой «Европы плюс» Господи, они все еще существуют?
Вновь достала телефон: папочка, перезвони, ну, пожалуйста… Поскроллила экран вверх-вниз, но среди пропущенных красным светился только один номер. «Любимый». Какой же надо было быть дурой, чтобы и вправду в это верить…
На мгновенье воздух рядом вновь сгустился от запахов: герой-реставратор, похоже, расправился со своим пузырем и двигался навстречу другим подвигам.
- Дмитрий, постойте…
Он недоуменно обернулся, ожидая моих вопросов. А я молча вдыхала смолу и дерево, свое детство, наивную веру в то, что сильные мужские руки закроют тебя от любой беды...
- Алиса?
Телефон слегка завибрировал. С верху экрана появилось уведомление о новом сообщении: «мне известно где ты выходи на ближайшей остановке или». Я сжала пальцы: не хочу, не надо – сообщение пропало, как и не было.
Дмитрий все еще стоял рядом. Странный, небритый, от зарплаты до зарплаты, в отпуске пеший поход на Камчатку, да? Попыталась улыбнуться - я не мебель, не надо на меня так смотреть - пригладила волосы.
- Нет, нет, все в порядке. Приятной дороги.

Дима:

Алиса заторопилась на выход. Я проводил ее до двери и протянул руку, чтобы помочь сойти. Спускаясь, она рассеянно ухватила меня за предплечье и взглянула в глаза. Я молча смотрел на нее. Ее взгляд показался мне испуганным. Затем она все-таки спустилась и прошла в глубь перрона.
Вернулся в вагон и снова выпил. Тело с благодарностью отозвалось на очередную дозу. Я подошел к окну напоследок насладиться видом этого прекрасного, пусть и противоречивого создания. Да уж, девочка с качелями, раскачала ты меня не на шутку. Давненько не испытывал ничего подобного. Даже помолодел. А ведь неплохая баба, умная, гостью из будущего смотрела… Дались ей эти деньги, за шмотками людей не замечает. Стоит вон одинокая на ночном перроне, вцепилась в свой саквояж, мотает симпатичной головкой… Даже жалко ее стало. Будь мы -  не мы, может чего и вышло. Я бы, по крайней мере, не возражал.
Поезд чуть подался вперед, громыхая сцепками, щелкнул замок на двери. Алиса неожиданно вздрогнула, как пугливый зверек, и развернулась к вокзалу. Со стороны входа к ней приближались трое. Один из них, здоровенный детина, откололся от группы, ускорив шаг. Двое других замерли неподалеку. Бугай подходил ближе и уже с нескольких шагов что-то завопил, размахивая ручищами. Алиса испуганно попятилась. Я навалился на фрамугу, но та не поддавалась. Это дерьмо никогда не открывается, когда нужно. Чудовище схватило Алиску за плечи и стало вытряхивать из нее душу. «Эээй! Оставь ее, тварь!» Я тарабанил в стекло, что есть силы, но был уже достаточно далеко, чтобы меня услышали, да и вряд ли бы это помогло. Алиса каким-то чудом вырвалась из тисков. В следующий миг это ничтожество одним мощным ударом по лицу повалил ее на перрон. Я ничего не мог поделать, просто смотрел, оцепенев от ужаса. Поезд тем временем отдалялся, и они скрылись за поворотом. А я все стоял и видел перед глазами хрупкое беззащитное существо, рыдающее на асфальте у ног злопыхающего нечто, отдаленно похожего на человека. Чуть позже я хорошенько надрался, но никак не мог уснуть. Ненавидел себя за беспомощность, за эту встречу.
Всю оставшуюся неделю я думал об Алисе. Размышлял, что все могло сложиться иначе, расскажи она мне о своих проблемах. Ну, допустим, и чем бы я ей помог? Донес чемодан до такси? К концу командировки так себя накрутил, что не мог спать. Готов был бежать неизвестно куда, делать невесть что, лишь бы это помогло. Хоть бери и нанимай киллера. Для себя.
По возвращению я мыслил трезвее, хотя пил так же. Единственным разумным решением мне казался звонок Алисе. В тот же вечер набрал ее номер.

Алиса:

Я не выходила из дома целую неделю. И не спала почти столько же.
Стоило мне закрыть глаза – и я снова лежала на том асфальте. Жестком, колючем. И мелкие камушки, будто теркой стесавшие тогда мне кожу, ранили ничуть не меньше. Я вскакивала, включала свет и перетряхивала все белье. Чтобы лечь, закрыть глаза – и вскочить снова.

На перроне меня нашел папа. Он ничего не сказал, когда увидел мое лицо, ничего не сказал и в машине. Зато потом говорил много: приходил с работы и, сидя на краю моей кровати,  рассказывал, каких идиотов берут в начальники и сколько идиотов у него среди стажеров. Иногда останавливался и без всякой связи требовал: «Да забудь ты про этого козла». А однажды принес в мою комнату конверт и сказал: «Тут деньги и открытка. Ты хотела кому-то подарить?» Я отвернулась и накрыла голову подушкой. Потому что у всего, наверное, есть мера. И любимая дочь, которая ворует деньги у маленького мальчика, перестает быть любимой, а может, и дочерью тоже.
Я не знала, куда папа дел мою Биркин и в каком она теперь состоянии. Я не знала, что теперь будет с моей жизнью.
Все, что в ней осталось - хлопковые простыни, обои в цветочек, модная когда-то плитка на потолке. А еще обжигающие болью слова: «Сдохнешь, сука, в нищете. Сама выбрала». Мне казалось, что это навсегда. Мне казалось, что возле моей кровати стоит прежняя Алиса и смотрит на меня с отвращением.
- Пап, почему ты не сделаешь ремонт?
- А этот идиот… В смысле, ремонт? Зачем ремонт?
- Но это все так убого…
- Вот купишь себе квартиру, и делай так, чтобы не было убого. Ремонт ей…

Мой телефон молчал - в прошлой жизни меня больше не осталось. И поэтому, когда раздался звонок, я даже не сразу поняла, что это мне.
- Алло, слушаю…
- Здравствуйте, это Дима.
- Какой Дима?
- Митюнюшка, помните?
Я помнила. Дивный запах смолы и дерева. Мои качели. 
-  Ах, да… Чего вы хотите?
- Узнать, как вы.
Я посмотрела по сторонам. Я в могиле. Сказать? И ведь поверит.
- Нормально. А зачем вам?
- Не хочу напоминать, но я стал невольным свидетелем сцены на перроне. Хотел узнать, как у вас дела.
- Хуже, чем хотелось бы, но терпимо. Еще что-то?
В трубке помолчали, затем сказали не очень уверенно:
- Мы могли бы снова поговорить о вашем заказе на качели.
- Ах, это… - я внезапно развеселилась. – Вы знаете, вы вовремя отказались. Я теперь нищая.
Подождала, сбросит звонок или нет. Послушала, как он дышит.
- Но если вас это не пугает, мы можем встретиться на неделе. Например, в пятницу. Вас устроит?
- Более чем.
-  Наберите мне в четверг, обсудим подробности.
- Ладно, до свидания.
- Всего хорошего.

Утром я нашла свою Биркин в кладовке и продала на Авито. Как реплику.

Дима:

Что со мной происходит?.. Я ждал пятницу, как ребенок Рождество. Четыре дня не пил. Жизнь вдруг обрела смысл, стала яркой и разнообразной.
Когда собирал вещи в поездку, меня посетила шальная мысль. Я вспомнил, что Алиса упоминала смолу, и кажется, этот запах ей небезразличен. В общем, я взял коробок из-под спичек и выскоблил туда несколько смоляных кармашков. По-моему, я сошел с ума.
На вокзал заявился за час до поезда. Он встретил меня, как старого друга, проводил просторными залами на залитый светом перрон. Снова сжимал я в руке плацкартный билет…
Когда мы тронулись, я проследовал в купейный вагон, чтобы в его опустевшем на ночь коридоре побыть с мыслями наедине. Первый раз за долгое время я верил в лучшее. Поезд уверенно мчал меня в будущее, за окном мелькали фонари, отсчитывая расстояние к возможному счастью.
И вот снова я в Новокузнецке. Город суетился, не обращая на меня внимания - он мне начинал нравиться. Может, и задержусь здесь, если все сложится.
До встречи оставалось пару часов, нужно было себя чем-то занять. Пить по-прежнему не хотелось, а какие-нибудь достопримечательности я хотел посетить с Алисой. Неподалеку я услышал уличных музыкантов. В их репертуаре распознал Би-2: «Ее глаза на звезды не похожи…» То, что надо.
Мы встретились на Театральной площади у фонтана. Я нервничал, как пацан, но старался не подавать виду.
- Привет, - начал я, оказавшись рядом.
- Привет… ты совсем не изменился, - зачем-то сказала она. Видимо, тоже переживала.
- Жаль, а я старался.
Она опустила взгляд и едва заметно улыбнулась. Затем снова посмотрела на меня.
- Чем займемся?
Я пожал плечами, но не от того, что не знал, чем заняться, а потому что…  потому что гладиолус.
Она продолжила:
- Можем погулять или сходить куда-нибудь.
- Предлагаю и погулять, и сходить.
Мы медленно двинулись в сторону проспекта.
Я вынул из кармана коробок и протянул Алисе.
- Это тебе.
- Что это?..
Она приоткрыла коробок, насыщенный запах коснулся даже моего не изысканного обоняния. Алиса сжала коробок в руке  и чуть отвернулась. Мне показалось, что глаза ее стали влажными.
- Как доехал? - спросила она, немного помолчав.
- Неплохо. Всю ночь простоял в тамбуре, чтобы первым выйти из поезда.
В этот раз она уже не прятала улыбку.

Мы гуляли по городу, болтая обо всем на свете. Говорили о музыке. Алиса упоминала исполнителей, которые ей нравятся. Я сдержано ревновал. У памятника Маяковскому решил ее впечатлить и произнес следующее: «Послушайте! Ведь, если звезды зажигают - значит - это кому-нибудь нужно? Значит - кто-то хочет, чтобы они были?..» Алиса смотрела на меня, стараясь выглядеть серьезной, но все-таки не сдержалась и, отвернувшись от нас с Маяковским, тихо рассмеялась. Я видел, как при этом вздрагивали ее плечи. Поэт оставался непроницаемым.
Мы шелестели опавшей листвой в парке, форсировали Абу по «горбатому» мосту, глядели на взволнованные течением и друг другом отражения свои. Все это время я не мог ею надышаться. До этой встречи помнил другой и уже был готов на многое, но сейчас - пропал окончательно. Не было больше снежной королевы, не было дорогой сумки. Был интерес и нежность в глазах. Ей был интересен я.
День тем временем терял краски, растворялся в свете уличных фонарей. Я не хотел отпускать Алису, о чем ей тут же сообщил. Она вдруг взяла меня под руку и прижалась к плечу. От счастья я утратил дар речи.
Мы зашли в кафе перекусить, сели у окна напротив друг друга. Алиса рассказывала, что подыскивает работу:
- Я никому еще об этом не говорила, но подумываю устроиться в музей. Но знаешь, как-то это все необычно, даже страшновато становится, - она наклонилась ко мне и поправила воротник моей рубахи. - Но зато, кто бы мог подумать, скоро я стану полноценным членом общества. Да-да.
- А я почти неделю не пью, - похвастался я своими достижениями.
- Ну, прости меня за это, - Алиса искренне рассмеялась.
Какая же она красивая… Мог ли я, преодолев экватор своей жизни, надеяться на подобное? Я смотрел на нее и не верил своему счастью…