Право на зелье.

   Осенью года Белой металлической змеи в дешёвой квартире с облезшими обоями и пожелтевшей от времени мебелью перед дорогим компьютером сидела девушка по имени Акацуки. Платье молочного оттенка и длинные чёрные локоны с дымкой делали девушку похожей на погасшую свечу, от фитилька которой поднималась последняя тощая струйка дыма. На мониторе развивались события многопользовательской игры, для которой нужно было купить лицензионную копию, месячную подписку, и отдельно выложить приличную сумму за элитную экипировку игрового персонажа. И вот после всех трат Акацуки проходила сложнейший уровень с равнодушным выражением лица, словно мыла руки после еды.
   У Акацуки не было возлюбленного, сестёр и подруг, мать умерла вскоре после родов, так что девочку воспитывал отец. С детских лет Акацуки соревновалась с братьями, с парнями во дворе - со всем этим миром, доказывая, что может гореть ярче всех на свете. Любящий папочка отдал её в школу с глубоким изучением математики, но в её классе из тридцати человек было лишь три девочки, или, как шутили жестокие одноклассники - две целых, две десятых.

Она буднично щёлкала новенькой шариковой мышкой Razer Boomslang двухтысячного года выпуска - и вдруг мир залило иссиня-белым светом.

А потом свет исчез, уступая место новым деталям.

   Привычная к плотному городскому смогу, изумлённая Акацуки увидела огромное синее небо, радугу, которая показалась напуганной девушке гигантской полоской загрузки компьютерной игры. Потом только она заметила Солнце в зените, изумрудную степь до самого горизонта, появляющихся в этой степи других людей; десятки, сотни или даже тысячи…
   На лице неизвестно откуда взялась полумаска, которая мешала дышать. Акацуки захотела снять ужасный намордник - но испытала дикий, беспричинный страх. Она почувствовала себя змеёй в море, нет, скорее даже в вакууме.
   Внезапно ей показалось, будто стоит на табуретке. Вместо юбки  на ней - штаны. Пальцы стали длинными и толстыми. Кровь хлынула к ногам, ужас жидким азотом разлился по венам. Новое, чуждое женскому телу ощущение ледяной стрелой пронзило сердце. Что-то жило там, внизу, наливалось силой, каменело…
Протест, рождённый в глубинах души, вырвался наружу ужасающим криком. Со стороны могло показаться, будто человек так приветствует новый мир, подобно рыдающему младенцу, что делает первые вдохи.

   Проорав, бедняжка послала проклятье миру, что учудил с ней настолько нелепую шутку, и грохнулась на колени.

Время шло, солнце успело доползти до самого горизонта, а изумлённая Акацуки всё стояла на коленях, пытаясь понять что же именно произошло.

Голод.

Нелепо, но именно тривиальный голод заставил её встать. Теперь ей надо было заново учиться ходить, искать иной баланс, вырабатывать другие привычки. Она обернулась и увидела, что у неё за спиной было огромное озеро, на песчаном берегу росли низкие деревья. Подойдя к воде, она встретила свой новый облик как незнакомого человека. В прозрачных водах отразился черный хлопковый костюм и лёгкий кожаный доспех. Полумаска и капюшон прикрывали угрюмое, отрешенное лицо с колючим, металлическим взглядом. Она откинула капюшон, сняла полумаску - страх тут же вцепился в горло ледяной хваткой. Жажда помогла победить беспричинный ужас, и губы, которые несколько часов шептали проклятия далёким небесам, смочила влага. Глоток - и в желудок ушла безвкусная жидкость. Разве такой должна быть вода из озера, где плещутся рыбы?
   Девушка привалилась спиной к яблоне и вернула на лицо полумаску - страх отступил, хоть и было тяжело дышать через постылый намордник. Солнце зашло. В первую ночь девушку никто не беспокоил, лишь снилась кошка, которую хозяйка вряд ли скоро покормит.
   Утром Акацуки сорвала с ветки два яблока, первое жадно съела, хотя вкус был как у жеваного картона, а второе убрала в карман и поспешно надела полумаску. Вокруг бесцельно шли люди и те, кто лишь отдаленно напоминал человека. Вот - прямоходящий кот в зелёном камзоле и брюках, из оружия - две рапиры. Девушка замерла - и выдала ещё одно крепкое словцо:

   – Кёте!
   
   Она пошла обратно к озеру, мягко ступая в соломенных сандалиях, и остановилась на берегу - убегать дальше было просто некуда, разве что броситься в волны…
Когда незнакомец приблизился, девушка увидела рядом с ним яркую полупрозрачную картинку - профиль игрока. В самом верху картинки указано имя в игре: Нянта, ранг 90. Профиль посиял несколько секунд, и исчез. На лице человека-кота расцвела улыбка.
   – У тебя девяностый уровень, ня! – Голос был мелодично-мурлыкающий, словно речь прогнали через специальный звукофильтр.
Девушка чуть склонила голову.
   – И что, если так? – только сейчас она смогла расслышать звучание собственных слов - низкий, грудной бас. Кот-человек учтиво поклонился, приложив бархатистую ладонь к груди.
   – Прошу прощения, совсем позабыл о манерах, ня. Меня зовут Катори Ёсида, ня. А вы… Акацуки, ня? – Вероятно, он тоже видел её профиль с именем и рангом.
Девушка ответила уважительным кивком.
   – Футанабе Акацуки. А почему ты всё время говоришь «ня»?
У человека-кота задёргалось ухо, а шерсть встала дыбом.
    – Речевой фильтр заставляет меня говорить так, ня. Ещё один маленький пункт в список проблем, ня. – В кошачьих глазах стыло отчаяние столь же огромное, что и бескрайняя изумрудная степь вокруг: – Прошу, убей меня.
   Она чуть приподняла бровь.
   – Убить?
Ломающимся от боли голосом Катори Ёсида воскликнул:
   – Да, ня! Нет сил жить в кошачьем теле, ня! – Он положил пушистую ладошку на кожаный доспех ночного убийцы. – Я заперт в клетке зверя! Этот нос чует запахи за милю, ня! Рыба, ня! Псы, ня! В голову лезут тысячи жутких мыслей, ня! Я схожу с ума, ня!
Девушка лёгким движением убрала его ладонь.
   – Я поклялась, что никогда больше никого не убью. – Вдруг поняв, что сболтнула лишнее, Акацуки попыталась переменить тему их разговора. – А… почему ты подошёл именно ко мне? Вокруг полно народу!
   Коточеловек повторил:
   – У тебя девяностый уровень, ня! Я ходил тут, искал кого-то одинакового со мной ранга, но увидел лишь тебя! У большинства нет и пятидесятого, ня!
Акацуки стиснула зубы, пытаясь понять смысл просьбы незнакомца. Он сказал, что хочет смерти. Но действительно ли это так? У него есть рапира, он мог убить себя сам. Инстинкт самосохранения мешает? Страх смерти - сильная штука. Впрочем, надо что-то сказать, и Акацуки бросила первое что пришло в голову:
   – Не унывай, должны быть способы сменить облик. Это ведь… твой игровой персонаж? Мы перенеслись в игру…
   Он истерично воскликнул:
   – Прошу, прерви этот кошмар, и хватит заумных рассуждений, кто, где и как очутился, жить таким я точно не могу, ня! Проклятье, ня! – Слова просителя были пылкими - но шли от сердца, или это была просто игра? Может, прямо сейчас он сам верил, что хочет смерти? – Убей меня! Идиотский речевой фильтр, ня…

Девушка вновь пыталась понять - насколько искренняя просьба её первого в этих краях знакомого? Будет ли он завтра поутру сожалеть о сказанном? Перед тем как принимать столь важный шаг как убийство - надо чётко всё проверить. Она кинула пробный шар, осторожно заметив:
   – Если мы в игре, то смерть лишь отправит тебя на перерождение в ближайший храм.
   Кот отвернулся, запрокинул голову, словно желая проткнуть взглядом равнодушные Небеса, положил ладонь тыльной стороной на лицо и громко, жалобно простонал. Но в ответ страдальцу пришёл лишь порыв холодного ветра, который обдал Акацуки запахом кошачьей шерсти. Там, по ту сторону монитора, у неё ведь тоже была кошка…
   – Я девушка, но оказалась в теле мужчины, так что твои чувства мне понятны.
Кот наклонил голову чуть вперёд.
   – Так ты - мужчина, ня? То есть, ты девушка в теле мужчины, ня? Значит, не у меня одного такие проблемы, ня.

Акацуки чуть улыбнулась:
   – Ну… мне ещё повезло… – увидев огонь гнева в глазах пушистого собеседника, она поспешно попыталась исправить свою оплошность и сказала:
   – Ты голоден? – Акацуки протянула яблоко, желая хоть чем-то подбодрить первого знакомого в… здесь.
Кот несколько секунд трясся от злости, но вдруг зажмурился, глубоко вздохнул и принял угощение.
   – Спасибо, Футанабе-сан, ня. Совсем как в Библии, ня. Ненавижу себя.
Акацуки пожала плечами. Теперь она поняла, что Нянта может бороться со своими страстями, ему просто нужно немного времени. И она стала тянуть это время как кота за хвост - вытаскивая пушистое животное из горящего дома.
   – Я буддист, плохо помню, что там было в Библии.
   Прожевав кусок яблока, кот подпустил шпильку:
   – Так вы полагаете, мы попали в Нирвану, ня?
   Живущая в теле плечистого мужчины худенькая девушка серьёзно ответила грубым тенором:
   – Нирвана - это разрыв круга перерождений. Там нет голода, это точно. – Она поправила полумаску. – Мы шутки ради выбирали своим персонажем существ другой расы или другого пола… И вот теперь столкнулись с кармическими последствиями наших выборов.
   Коточеловек судорожно дёрнул ногой, шоркая тремя крупными пальцами по прибрежному песку.
   – Это, ня?! Вот это, ня?! Да, было весело включить языковой фильтр, добавляющий «ня» в финале каждой реплики, но почему я должен терпеть всё  это сейчас, ня?!

Акацуки села на песок, по привычке сжав коленки.
   – Ня? И всё? Знаешь, как стыдно сидеть, широко раздвинув ноги? А чем тут краситься? И надо ли вообще? Полумаска мешает дышать, но снять её я просто боюсь.
Нянта сел рядом.
   – Боитесь, ня? Почему же, ня? Может, заменить на шарф, ня? Если мы действительно в игре, то тут должен быть инвентарь, ня.
   – Я уже несколько раз пробовала. – Обманула Акацуки. – Полагаю, надо с кем-то поговорить, вдруг есть те, кто попал сюда раньше нас? Вкусное хоть яблоко?
   – На вкус как жеваная бумага, ня. – Он откусил ещё. – Кошки не едят яблок, ня.
Футанабе фыркнула:
   – Едят. Если долго не кормить…
Нянта выжал из себя улыбку, поднёс яблоко к лицу и глубоко вдохнул сочный аромат. Вдруг он вскинул брови.
   – Мисс Акацуки, ня. Вы… от вас нет запаха, ня. Совсем, ня. Это… странно, ня…
Девушка пожала плечами.
   – Я ассасин, моя задача - скрытность. Впрочем, это всё мелочи. Пойдем, поспрашиваем людей.

   В поисках они провели остаток дня, но когда солнце коснулось горизонта - Нянта предложил позаботиться о ночлеге. Акацуки шумно выдохнула - она-то этого хотела ещё пару часов назад, но всё боялась вызвать новую вспышку гнева спутника.
Они пришли к месту, которое было автобусной остановкой - ну, когда-то было. Сейчас павильон порос виноградом, но хотя бы давал крышу над головой. Развели костёр - как раз вовремя, ведь с неба уже накрапывал первый после попадания в этот мир дождик.
   – Мисс Акацуки, ня.
   – Слушаю?
   – Вы говорили, что поклялись более не убивать, ня?
Акацуки молча крутила насаженную на палочку местную живность, надеясь на сытный белковый ужин. Хотя бы белковый, если у местной еды совсем нет вкуса.
   – Вы были в одной из подростковых банд, ня?
   – Ага. – Вновь соврала Акацуки. Признаться, что она сама собрала банду из одноклассников - для неё было слишком.
   – Плохо вяжется с буддизмом… и девяностым уровнем вашего персонажа, ня.

Акацуки понюхала свой кусок - и вернула мясо на огонь.
   – Я уже три года как ушла из банды. Вернулась в родной город, где улицы жадно обгладывает плотный смог с заводов, где ходила в школу до пятнадцати лет… там сняла квартиру по поддельным документам, повесила на стену пару раз испробованную катану… – Акацуки хмыкнула, вспоминая железку длиною в свой рост. – Устроилась в соседний магазин для виду, работала по шесть часов в день. Ну, чтобы не вызывать подозрений. И всё свободное время качала персонажа.
Ассасин сняла маску и, борясь с острым приступом паники, попробовала кусочек мяса. Вкус отсутствовал, было просто горячо. Ну, хоть не противно…
   – А сколько времени вы были в банде, ня?
   – Два года.
   – Так вам сейчас уже двадцать лет, ня?
   – Зимой будет двадцать один. А сколько вам, уважаемый Катори Ёсида?
   – Мне почти семьдесят, ня.
   – Что-то не вяжется с девяностым уровнем.
Коточеловек позволил себе мимолётную улыбку.
   – У меня своё кафе, ня. А там бывает много свободного времени, ня. Порой ужасно много, ня. Почему вы оставили криминал, ня?

Акацуки вспомнила искорёженное пулевым ранением лицо предателя, поморщилась и сказала:
   – Да так…
Нянта тут же подхватил:
   – И после этого «да так» вы поклялись более не убивать, ня?
   – Я на исповеди?
Коточеловек доел своё мясо и привалился в угол некогда автобусной остановки.
   – Простите, что пытался вас разговорить, более так не буду делать, обещаю, ня. Надеюсь, сегодня ночью вам не приснится лицо убитых, ня.
Акацуки шумно выдохнула и легла в свой угол. А дождь всё усиливался.

Отредактировано Ascard200 (28.07.2026 14:28:09)