Татушка, у Вас глаз алмаз.) Да, Тильда как прототип. Там кажется было, что тело покрыто мелкой вязью татуировок. Все кроме лица и некоторые письмена выглядывали из-под волос

Глава 18. Приговор

    Настроение у Владимира Васильевича было хуже некуда. Казалось бы, он только что вырвался из холодных когтей смерти, а значит, есть как минимум один весомый повод для радости. Но дешёвые, будто выкрашенные пьяным мастером, стены палаты поликлиники МВД давили его самолюбие.
Главврач, любезно заглянувший утром, поведал, что это просто чудо. После пулевого ранения такой тяжести, срочной операции, искусственной комы так быстро прийти в сознание — это чудо чудесное. Владимир Васильевич тем не менее уловил за восторженным тоном доктора плохо скрываемое смятение, уж точно никак не связанное с описанием его текущего состояния, и первым делом попросил принести телефон.
     Просмотр новостей немного успокоил. Ничего непоправимого. Покушение на мэра, бла-бла-бла, передел территории, война кланов. Ни слова о таинственных культах, ритуалах, Сатане... Однако пожилая медсестра, заглянувшая проверить катетеры, с трудом скрывала брезгливость. Мер с трудом сдержался, пока карга ощупывала его своими холодными дряблыми ладонями. Как только она вышла, сразу набрал Семёна. Гудки тянулись бесконечно долго, будто человек на другом конце провода отчаянно не хотел брать трубку. Наконец раздалось хриплое «алло».
     — Привет. Я вернулся с того света.
     — Я в курсе. Мне доложили.
     — Не слышу радости в голосе.
     — Поздравляю.
     Не нравились меру ни манера, ни тон, ни паузы в ответах подчинённого. Что-то было не так. Что-то во всём происходящем было очень и очень не так.
     — Нужно поговорить. Срочно. Через сколько можешь быть?
     — Заеду около трёх.
     — А раньше — нет? Сейчас ещё и десяти нет.
     — Тут работы до жопы. Мы до сих пор, б...дь, разбираем последствия твоей вечеринки. Пять трупов. Я такое до этого только в «Рэмбо» видел! Журналисты как с цепи сорвались. Поэтому заеду, мать его, около трёх.
     Резкая тирада начальника полиции города сменилась короткими гудками. Владимир Васильевич удивлённо смотрел на смартфон, будто обнаружил в нём какую-то неожиданную функцию. Ярость, смешанная с ужасом, переполняли его. С одной стороны, мер с упоением представлял, каким унизительным мукам подвергнет эту заплывшую свинью, посмевшую повысить голос на хозяина. И в то же время смутное подозрение, что у свиньи вдруг появился повод так себя вести, вызывало холодную испарину. Добавь к этому очень скользкое знакомство, случившееся на даче, и...
     — Что-то нужно? — прервала размышления давешняя санитарка, явив в проходе свою уродливую голову.
     — Да! Чтобы ты оставила меня, б...дь, в покое!
     Голова молниеносно исчезла. Владимир Васильевич закашлялся, инстинктивно прикрывая ноющую рану на груди. Дышать было тяжело, кружилась голова. Хотелось закрыть глаза и уснуть, но он прекрасно знал, что может поджидать его с той стороны закрытых век. Сначала стоило собрать хоть какую-то информацию.
     Часы тянулись бесконечно. Два раза он сам позвал санитарку, попросил обезболивающие. Третий раз проклятый катетер всё-таки выпал, и он обмочился. Нарастающая брезгливость на лице бабки доводила его до бешенства. Дрянь явно что-то знала, чего не следовало. Хотя, может, это всё лихорадка и эффект Раскольникова играли с воображением.
     Сукин сын Семён появился без четырёх минут пятнадцать, явив поразительную, неприсущую ему пунктуальность. Его одутловатое гладко выбритое лицо казалось краснее обычного, а глаза смотрели куда угодно, но не на Владимира Васильевича.
     — Ну, привет. Располагайся что ли.
Мер постарался, превозмогая адскую боль, принять относительно сидячее положение. Семён напряжённо уселся на единственный стул в палате.
     — А теперь потрудись объяснить, шо такое происходит и с чего вдруг ты стал базарить так, будто пока я был в отключке, тебя повысили до губернатора?
     — Ты знаешь, Вов. — Семён достал из кармана пачку и под недоумённый взгляд мера самым дерзким образом подкурил. — Мы сколько уже знакомы? Лет двадцать пять? Больше?
     — Примерно. И что?
     — Я хоть раз тебя подводил? Задавал лишние вопросы? Проявлял неисполнительность? Даже когда ты окончательно превратился в мудака и стал обращаться со мной, как с говном, я был рядом!
     — И неплохо на этом заработал!
     — Да! — Семён наконец-то встретился с ним глазами. — Зарабатывал. Но, знаешь, не всё можно купить, Вова. То, что я увидел в том доме... Мёртвая девушка. Ты в этой мантии... Тебя в ней в больницу привезли, кстати. И, ну знаешь, тяжело объяснить людям, почему ты так одет, а сегодня не Хэллоуин! И кровища хлещет полностью натуральная. Журналисты как по щелчку оказались на месте. Первее нас приехали. Все в курсе, Вова. Все!
     — Ты можешь это потушить? — севшим голосом спросил мер.
     — Потушить? — Семён, выдохнув очередную порцию дыма, нервно рассмеялся. — Как?! Убить журналистов? Запугать врачей? Поменять весь свой личный состав? А этих сослать в Сибирь?! Ты в такой жопе...
     — Слышь, умник. Что-то ты расфилософствовался. Ты забыл, наверное, что у меня есть на тебя? В какой ад я превращу твою жизнь по щелчку пальцев. Дебил, ты немедленно соберёшься и пойдёшь решать эту проблему всеми доступными...
     — Нет!
     — Что?!
     — Знаешь что, Вова, теперь ты сам.
     Семён резко встал, потушил бычок о тумбу так близко к лицу Владимира Васильевича, что вызвал у последнего приступ острого кашля.
     — Делай, что хочешь. Только будь осторожен. Я тоже без дела не сидел. И давно хотел сказать тебе кое-что, да всё случая не было подходящего. Ты редкий...
     Характеристика была ужасной, можно сказать, губительной, будь она произнесена в любой украинской среднестатистической тюрьме. Мер вздрогнул, когда за Семёном громко захлопнулась дверь, и устало откинул голову назад. Длинная зигзагообразная трещина на потолке прекрасно визуализировала его внутреннее состояние.
     Мер сделал ещё несколько звонков и получил либо ответное сообщение «перезвоню позже», либо просто холодные гудки. Владимир Васильевич подумал, что так могли чувствовать себя цифровые прокажённые. В какой-то момент в ярости бросил бесполезный телефон в стену и без сил развалился на кровати. Дыхание было частым и прерывистым. Частично как следствие перенесённого ранения, но в большей степени — началом панической атаки, зарождавшейся в груди.
     В дверь аккуратно постучали, и в комнату протиснулась сначала дребезжащая больничная тележка, а за ней фигурка в белом халате. Мер, готовый был уже снова выместить злобу на старой медсестре, вдруг нерешительно замер.
     — Добрый день, Владимир Васильевич. Я вам обед привезла. И лекарства.
     Девушка была очень красива. Длинные чёрные волосы, собранные в косу, раскосые восточные глаза, тёмные и загадочные, как сказочные омуты, точёная фигурка, которую не могла скрыть бесформенная больничная роба. А главное — улыбка. Искренняя, не искорёженная слухами и предрассудками улыбка.
     — А можно сделать так, чтобы только вы приходили в эту палату? — спросил мер. — Как вас зовут?
     — Вы хотите, чтобы я работала двадцать четыре на семь? — рассмеялась девушка, дотолкав тележку до окна и встав спиной к меру. — Лиза.
     — Я мог бы организовать для вас очень, очень хороший гонорар. Имя у вас замечательное. Подумайте.
     Он буквально пожирал медсестру глазами, мысленно скидывая с неё одежду и забираясь руками и губами в самые сокровенные...
     — А вы знаете, Владимир Васильевич, я вас совершенно не осуждаю! Правда-правда! — голос у Лизы был звонкий, девчоночий.
     — Не осуждаете за что?
    Меру не понравилась последняя ремарка. Она будто грязной тряпкой смазала весь сексуальный флёр, который он рисовал в своём воображении. Девушка сосредоточенно орудовала ниткой и иголкой. Левая рука то опускалась вниз, то взмывала наверх, являя на миг острие с продетой чёрной нитью.
     — Ну как же, вы почувствовали в себе силы восстать против хозяина! Редкое качество для ничтожного червя. И после этой ничтожной жалкой попытки не побежали кланяться, а лежите и купаетесь в своей похоти...
     Несмотря на слабый свет за окном, комната резко погрузилась в полумрак. Лиза развернулась, и лицо её было далеко от привлекательности — скулы заострились, глазницы казались пустыми. Мер хотел закричать, но рот отказывался подчиняться. Он водил руками по лицу, но не мог найти собственные губы. Девушка жутко улыбнулась, прижимая к груди маленькую тряпчаную куклу. В районе головы мер разглядел своё аккуратно приклеенное фото. На месте рта — зигзагообразный вышитый узор.
     — Червь. Тварь. Гниль. — слова вырывались резко, рвано, как собачий лай. — Ты потерял всё. И больше не нужен нам!
     Он беспомощно наблюдал, как нежные руки втыкают в куклу крохотные иголки, тут же отдаваясь нестерпимой болью, одну за другой парализовывали конечности. Он орал в себя. А слёзы были последним полусамостоятельным проявлением страдания.
     — Я отдаю тебя ему, раб, — продолжала вещать беспощадная Лиза не своим голосом. — И это единственное, чего ты достоин. Червь.
     Последняя игла вошла в центр лба куклы, будто выдернув Владимира Васильевича из бесполезного тела. В сгустившемся ничем клубилась знакомая до липкого ужаса звероподобная фигура чудовища, угрожавшая ему в загородном доме.

***

     До поликлиники ехали практически молча. Аня пыталась задавать находящие вопросы, но ответы были бездушными и односложными. Из головы не уходил Глеб. Он, как добрый дух, явился в самый критический момент и тут же снова растворился в тумане.
     Аня чувствовала, что эта тема не нравится Директриссе, и одно это подстёгивало поднимать её снова и снова. Но, конечно, помимо желания досадить Ольге, она переживала о Глебе, идиоте Максе. Отдельным особняком стояло чувство вины перед Ником, хотя, если разобраться, то это его экс-герлфренд подала убийце проклятый нож. Демонесса вела себя тихо, лишь периодически вставляла довольное «дррррянь».
     Скрипнули тормоза. Ольга аккуратно припарковала автомобиль возле тёмного шестиэтажного здания поликлиники МВД.
     — Заходим. Держи себя в руках. Говорить буду я. В этот раз подонку деваться некуда. Ему ни один дьявол не поможет. Вперёд.
     Аня без разговоров последовала за начальницей в морозную вечернюю свежесть. С каждым новым днём свет немного проигрывал тьме. Ей показалось это сравнение поразительно жизненным.
     Посетителей внутри было немного: классическая заранее недовольная тётка в регистратуре да пара бредущих с перекура пациентов. Ольга определённо умела привлечь к себе внимание. Мужички косились на неё так, будто на скачки вместо одной из лошадей вывели единорога. И пока ещё непонятно — то ли это чудо чудное, то ли лошадь болеет чем-то.
     Регистраторше, видимо, одинаково были противны все виды парнокопытных. Один плюс — на контрасте Аня чувствовала себя абсолютно невидимой.
     Через десять минут и один телефонный звонок к ним спустился главврач и ещё один элегантно одетый человек в штатском. По военной выправке в нём угадывался человек, прошедший специальную подготовку.
     — Кирилл Валерьевич. СБУ, — он представился, протянув Ольге руку. — Нас предупредили о вашем визите.
     — Прекрасно. Мы хотели бы пообщаться с Владимиром Васильевичем за закрытыми дверями, — Директрисса предпочла не называть себя. — Думаю, вам сообщили о наших полномочиях.
     — Конечно, но...
     — Игорь Анатольевич, пациент в состоянии говорить? - перебила Ольга.
     — Его состояние стабильное, — главврач нерешительно мешкал с ответом, видимо, не до конца понимая, кто старший в этой группе. — Но, конечно, после такой операции лишний стресс будет не на пользу.
     — Прекрасно. Отведите нас к нему. Сейчас.
     СБУшник прекратил попытки вставить реплику и, только хмуро кивнув, подтвердил полномочия этой странной властной женщины. Игорь Анатольевич покорно посеменил впереди, показывая дорогу.
До третьего этажа добрались по лестнице, встречая всё те же заинтересованные взгляды местных обитателей. Общий вайб нарушила хорошенькая медсестра в коридоре. Девушка, толкая перед собой тарахтевшую на каждом шагу тележку, улыбнулась Ане так искренне, будто встретила старую знакомую. Тварь внутри зарычала и будто прошкрябала по черепу когтистым пальцем, вызвав болезненный спазм.
     Палата мэра находилась в конце коридора. У входа охрана — пара молоденьких ребят в полицейской форме. Аня вдруг почувствовала, что могла бы сломать обоих за секунду. Усилием воли отбросила тьму глубже.
     — Что-то не так.
     Ольга вдруг стремительно дёрнула ручку двери и забежала в палату. Аня поспешила следом, уже настойчиво ощущая почти физическую боль, схожую с той, которую испытывала в квартире Макса.
Мер лежал на кушетке в позе распятого Христа. Глаза безжизненно вытаращены в потолок. Изо рта стекал ручеёк слюны. Это был тот случай, когда не нужен был участник шоу экстрасенсов, чтобы понять, что здесь произошло.
     — Кто заходил последний? — рявкнула Ольга на конвоиров.
     — Д-девушка, медсестра. Симпатичная такая...
     Аня вылетела из комнаты, спринтерским броском покрыв расстояние до лестницы. Краем глаза отметила брошенную тележку. Демонесса внутри, казалось, заливалась злобным смехом. Злость распирала и заставляла бежать вперёд. Опять опоздали! Опять! Опять! Опять!
    — Медсестра. Молодая! Чёрная коса. Выходила только что? — Аня с ходу накинулась на опешевшую женщину из регистратуры.
     — Да что ты себе позволяешь?!
     — Выходила или нет, б...дь?!
Видимо, что-то убедительное вырвалось из неё в последней фразе. Женщина вдруг покраснела, как человек, страдающий давлением, закивала и показала пальцем на выход.
     Сумерки опустились на улицу. Аня задержалась всего на секунду, вдыхая холодный воздух. Как гончая, выискивающая нужный запах добычи. Интуитивно свернула вправо. Мельком заметила белую ткань в мусорном баке. Ускорила шаг. Направо.
     Медсестричка, всё так же очаровательно улыбаясь, встретила её, оседлав рычащий мощным двигателем спортивный мотоцикл. В кожаной плотно застёгнутой куртке она уже не казалась милой.
     — А ты шустрая!
     — Нужно поговорить! — Аня планировала выиграть время, делая быстрые шаги вперёд.
    — Ещё наговоримся, подруга, — рассмеялась фальшивая медсестра и бросила под ноги Ани тугой, перемотанный бечёвкой свёрток. — Посмотри пока. Ещё увидимся.
      Мотоцикл резко сорвался с места и, мастерски лавируя на дороге, скрылся в лабиринте улиц. Аня одним движением разорвала пакет, высыпав на асфальт содержимое: стопка скреплённых защёлкой фотографий, длинная игла и тряпчаная кукла. На месте лица аккуратно приклеена вырезанная по контуру физиономия Макса.

Отредактировано Logan (31.01.2026 18:05:43)

Татушка, Рад-рад-рад.))) Мне этот поворот пришёл в голову как озарение когда уже главу дописывыл. И пазл вдруг сложился - и клифхангер, и драматический поворот в будущем, и дьявол проявил себя как мноходовый игрок. Ух, и события предстоят...)

Телефон вместе с тысячей символов главы 19 совершил ритуальное самоубийство.(  из хорошего, что всего с тысячей...

Татушка, тут уже философски. Значит можно лучше. Уже переписано по горячим следам. К концу недели допишу. Все по режиму. Нужно до февраля добить двадцать.)

Глава 20. Знания

     Мир резко стал мокрым и обжигающе холодным. Ник как мог быстро принял сидячее положение, часто и безрезультатно моргая. Залипшие веки повиновались неохотно, а беспомощные глаза видели только размытые цветные пятна.
     Он лихорадочно ощупывал пространство вокруг, пока в ладонь не лег знакомый с детства фактурный пластик очков.
     - Доброе утро. Пора возвращаться, Николай.
     Водруженные впопыхах на переносицу линзы вернули четкость. Только по правому стеклу теперь проходила тонкая трещинка. Ник совершенно не представлял в какой момент она могла появиться. Впрочем, как и то, что могло происходить последние несколько часов перед очередной отключкой.
      - Ты выглядишь плохо. Пахнешь ужасно. Я дал тебе время побыть слабаком. - отец нависал над ним с пустым ведром, дородный и внушительный, как осенняя туча. - Теперь пора вспомнить, кто ты такой, сын, и взяться за голову. Ты нужен мне.
     - Поразительная мотивационная речь. -  Ник жадно слизал оставшиеся на губах капли воды, чтобы хоть немного смочить пересохшее горло. - Но, я думаю, ты помнишь, что мне плевать на тебя и твои проблемы…
     Новый поток ледяной воды откинул его назад.
     - Хватит! Ты совсем сбрендил?! Я уже проснулся!
     - Приведи себя в порядок. Жду в кабинете. У нас много работы.
     Ник возмущенно прожигал взглядом широкую спину отца. Тот оставил дверь приоткрытой, запустив в комнату сквозняк мгновенно превративший мокрую одежду в орудие пытки. Хмель в голове еще не вышел, наполняя Ника дерзкой смелостью. Хотелось догнать, схватить за плечо, высказать все, что копилось годами… Выплеснуть всю ненависть и злобу, всю горечь одиночества…
     Кстати о горечи, во рту было вязкое ощущение размокшего содержимого кошачьего лотка. Ник скинул противно липнувшую к телу рубашку и жадно приложился к найденной на столе банке рассола. Находка немного повысила акции отца Василия, но не настолько, чтобы пробудить желание к разговорам по душам и прочим глупостям.
     Теплый душ и сухой спортивный костюм немного подняли настроение. В голове прояснилось. Ник не помнил, как закончился предыдущий день. Ему в принципе был противопоказан алкоголь - пить Ник не умел никогда, поэтому на несколько лет избавился от вредной привычки. И вот теперь, подзабытое чувство похмельной амнезии и связанного с ней чувства стыда снова ворвалось в его жизнь.
Разговор с Наташей, мамой Инги помнился еще более менее. Нику было стыдно смотреть ей в глаза. Все что она сказала, что сделала, все было заслужено…
     «Пожалуйста, Ник, я не настолько старая. Просто Наташа.»
     «Ты бросил ее. Бросил, когда был нужен больше всего. Ничтожество.»
     Что он мог ответить? Какому родителю нужны извинения? Алкоголь тогда притупил боль, но сейчас она впивалась в его бьющееся аритмией сердце как гвоздь. Руки подрагивали. Он с тоской поискал глазами что-нибудь спиртосодержащее, но в комнате не было даже одеколона. Возможно стараниями отца. Видимо старик решил, что после двадцати пяти наступает время заняться воспитанием чада. Что ж, пришло время его разочаровать. Снова.
     Чем больше Ник трезвел, тем меньше оставалось уверенности в собственной правоте. Он поспешил в так называемый кабинет пока оставалось хоть какое-то топливо поддержать конфликт.
     Увиденное повергло его в легкий культурный шок. Кабинет с последнего раза претерпел существенных изменений: уютная старомодная библиотека-гостиная превратилась то ли в комнату безумного ученого, то ли в бюро детектива, расследующего дело серийного убийцы.  Аккуратно, любовно расставленные прежде по цветам и размеру книги устилали теперь комнату рваным бумажным ковром. На стене разместилась большая маркерная доска исписанная пометками и схемами. По обе стороны от доски кнопками были приколоты отсканированные страницы, с пометками сделанными красным маркером. Некоторые были соединены красными линиями, прочерченными прямо по обоям и отмечены большими римскими цифрами. Сам «безумный следователь» сидел в кресле вчитываясь в потрепанный томик  «Периэгезис».
     - Святая подкова! Что ты тут устроил?! - вырвалось у Ника.
      - Работал. - буркнул отец Василий. - И призываю присоединиться. Я не подписывался делать твою работу.
     - Хм… - задумчиво протянул Ник. - Во-первых я не понимаю, как это неконтролируемое чтение вдруг стало моей обязанностью. А во-вторых, никак не могу вспомнить, когда это я говорил что-то вроде: «Отец, пожалуйста, сделай за меня мою работу!»
     - Коля…
     - Ник.
     - … не веди себя, как дурак. Ты - его абсолютная противоположность. По крайней мере когда трезвый.
     - Решил наконец-то заняться моим воспитанием?
     - Лучше поздно, чем никогда.
     - Ключевое слово все-таки «поздно», нет?
      - Тебе очень удобно обвинять меня во всех своих бедах, да? - отец смотрел устало, без злости, в очках казался старше своих лет.
- Неудобно. Я по-настоящему ненавижу только себя. Этого вполне достаточно.
     - Это большой грех, сын…
     - Ахах… Это грандиозный обман, отец. Считать, что грех может что-нибудь изменить.
     Какое-то время оба молчали. Разговоры по душам с отцом были редки, как июньский снег. И в основном проходили в формате вот такой вот перепалки без победителей и проигравших. Но сейчас это не давало никакого удовлетворения. Просто к внутреннему напряжению добавилось напряжение в комнате.
     - Ты знаешь… Ник. Я никогда не был хорошим отцом. Это факт. - отец Василий говорил вкрадчиво, смиренно, как на исповеди. - Я не был хорошим мужем. Я и человеком никогда не был хорошим. Карьерист-недотепа, неудачный бизнесмен. Я ведь в таком же был состоянии как ты сейчас. Чувствовал, как мир уходит из под ног, как впереди ждет только безисходность, серое существование без конца и края. Я познал уныние, гнев. Ненавидел себя… И, как часто бывает, зло заполняет собой пустоту. Зло нашло меня, Ник. Я стал жертвой приворота. Потерял все. Только твоя мама еще верила в меня. Любила, знаешь, какой-то слепой любовью, безграничной. Терпела всю ту дрянь, которую я вытворял. А совершал я ужасные вещи, поверь. Ведьма, наславшая приворот оказалась жестокой даже по меркам этого племени. Ты был крохотный совсем, не помнишь. И вот я как-то пришел домой. Не было меня несколько дней. Пьяный, воняющий похотью. А она сидит, Наденька, на кухне. Спокойная такая, смотрит в одну точку. Я по пьяной лавке начал мычать что-то. Ну, понятное дело, ничего хорошего. А потом гляжу, а она молчит все и сидит так неестественно, бледная.
     Отец Василий убрал очки, потер  переносицу, убирая подступившие слезы. Ник никогда не слышал эту историю прежде. Мама умерла потому что болела и все.
     - И знаешь что? - продолжил отец Василий. - Случилась настоящая магия. Твоя мама не смогла изменить мою жизнь  когда была жива. Несчастная девушка отдала себя в жертву безответной любви и невольно поломала весь механизм приворота. Как в злой сказке. В которой забыли дописать «и жили они долго и счастливо». Я освободился, но какой ценой… И первое, что я услышал - твой тихий плач. Не истеричный, знаешь, каким орут дети, а такой настойчивый, недовольный. Я взял тебя на руки, вызвал скорую и поймал свое отражение в зеркале в ванной. В тот краткий миг я увидел итог своего жизненного пути и он был ужасен.
     - Могло бы быть поэтично, если бы не было так грустно… Черт! Ты никогда не рассказывал об этом. Почему?
     - Потому что я ненавидел себя в тот момент. Ненавижу себя в тот момент и сейчас. И то, что ты сказал Ник, будто отражение меня в тот проклятый момент. История будто повторяется. В некоей извращенной вариации, но повторяется. Прости меня, если еще не поздно. Я должен был уберечь тебя, но я был ослеплен гордыней и жаждой мести.
     - Так, а что случилось, ну… - Ник нервно сглотнул, зная ответ на свой вопрос, но не задать его было нельзя. - Что стало с той ведьмой?
     - Я убил ее. Ее и других.
      - Решил, что пережив свое горе автоматом попал в гребаный Ночной Дозор? - попытался пошутить Ник.
     - Куда попал?
     - Забей…
     Ощущение было двоякое. Несмотря на саму по себе отвратительную историю, рассказанную отцом, будто бы ушло так долго копившееся напряжение. Инквизиторская деятельность отца Василия не стала для него откровением. Он вдруг вспомнил ту ночь, когда задыхаясь вбежал в храм, чтобы исповедаться в совершенном преступлении. И вместо осуждения получил помощь и бесценные навыки. А позже отец привел его в Фонд и познакомил с Директрисой.
     - Кхм… Так что там удалось накопать с киммерийцами? Мне бы пару литров кофе только. Вижу по бардаку не на пять минут собрались.
     - Я говорил уже, что и раньше встречал ведьм, на которых классические молитвы не действовали должным образом. - начал рассказ отец Василий, когда Ник вернулся с двумя большими кофейными чашками. - Я связался с европейскими коллегами. Никто не имел подобного опыта. И я позволил себе привязать этот феномен географически к Тавриде. Может и к Украине конечно. Но остановимся на Таврии. По найденному вами календарю мы увязали это с древними легендами о девяти вдохах мира и киммерийской культурой. Пока логично?
     - За неимением других разумных версий, да.
     - Информации об этом народе до неприличия мало. Геродот и Гомер описывают киммерийцев как народ живущий на краю земли, поклонявшийся тьме.
     - Ну, греки были мастерами преувеличений. Давай еще на Илиаду сошлемся.
     - Согласен. Смотрим дальше. - отец Василий поднял с пола несколько ветхих книженций. - Liber Infantiae Vacuae». Переводится как «Книга пустого детства». Неизвестный автор, предположительно девятый век нашей эры. Это жуткий , почти медицинский текст о так называемых «потерянных» детях. Феномен потерянности не объясняется, но автор описывает их как « vas imperfectum”.
     - Сломанный кувшин?
     - Я думаю, слово «сосуд» все же ближе. В двух словах автор называет таких детей неполноценными.
     - Неполноценными? Покажи. - Ник внимательно перечитал выделенный отрывок текста. - А если перевести как не целые? Части?
     - Части целого… Возможно.  Далее он приводит нелепые алхимические теории на тему воскрешения и прочую стандартную чушь. Текст неполный.  Дети встречаются у разных авторов, исследующих древние ритуалы. Ты должен понять, что литературу не обошло противостояние со злом и многие, хм… Трактаты уничтожены не зря, а некоторые хранятся в защищенных архивах на случай непредвиденных ситуаций. Так вот, дети как идеальные сосуды упоминаются часто. Из-за их нечеткой связи с реальностью - идеальные проводники. « Те, чье имя не приросло к костям».
    - Но не все могут служить сосудом? Правильно? - спросил Ник.
     - Есть еще одна книга. Не книга, скорее дневник.  Рабочее название - «Codex Caecorum”. Кодекс слепых… Считается сборником заметок жрецов черт знает когда исчезнувшего культа. Схемы, заметки. Мне когда-то попалась эта жуткая дрянь когда я проводил одно… расследование. Тогда это не пригодилось, не имело смысла. А вот сейчас вспомнилось. Там отбирали детей по принципу «размытости». Отбирал специальный человек, указанный как зрячий.
     - Твою ж мать…
     - Да. Я долго не мог понять, что именно не дает мне покоя с Максимом… Я видел разных людей с необычными способностями и его - достаточно безобидная.
     - Если не использовать его как инструмент для отбора детей для жертвоприношений…
- Да, и эта Каховская история. Ник, это может быть очень серьезно.
     - Нужно понять цель… - Ник взволнованно посмотрел на отца. - У тебя же есть и на это ответ, да?
     - Не совсем. Есть кое-какие догадки. Опять же основанные на эскизах татуировки, которые ты сделал. Но нужны дополнительные подтверждения. Вдвоем мы справимся точно быстрее. Ты готов?
     Ник кивнул. Конечно он прекрасно понимал, что отец давно уже трижды перешерстил каждую книгу в этом доме. И не только в этом. Это была попытка поддержать, вывести Ника из бездны, в которую он стремился залезть прячась от своих проблем. Попытка неуклюжая, но, черт возьми, обезоруживающе искренняя.
     Время до вечера пролетело как одно мгновенье. Кофеина в Нике, казалось было достаточно, чтобы в один заход перейти Альпы и вернуться обратно прихватив на память горсть снега. География, история, византийские переводы, осколки фресок, рисунки, фэйки. Он чувствовал, что знает о чертовой киммерийской культуре все.
     - Знаешь, что интересно. - сказал Ник, просматривая очередной сборник легенд и мифов Тавриды. - Выглядит так, будто киммерийцы не чтили богов в том смысле, как это принято понимать сейчас. Само слово «боги» встречается в поздних версиях переводов и выглядит скорее как ошибка…
     - Народ, живущий за Бористеном, не возносит молитв, ибо считает, что всякий зов услышан будет тем, кого звать не следует. - процитировал по памяти отец Василий. - «Перипл Понта Эвксийского».
     - А вот опять про сосуды. Теперь в «Пределах»: человек - это сосуд. Он течет, если его сдерживает страх.
     - Обрати внимание. Не вера. Страх.
     - Да, но страх перед чем? - Ник устало потер висок. - Чего мог бояться Конан?
      - Кто?
      - Не важно… В ранних переводах говорится исключительно о страхе. В поздних работах - о воскрешении. Зачем воскрешать то, чего боишься? Может речь идет о защитнике?
     - Ты обращал внимание на форму татуировки? Не на рисунок, а саму площадь?
     - Ммм… - Ник поискал глазами прикрепленный к стене рисунок. - Круг?
     - Круг. А внутри обилие форм. Как бы ты связал круг с Тавридой?
Ник прикрыл глаза. Ответ вертелся у него в голове. Нечто очевидное…
    - Курганы! Курганы - ныне существующие памятники киммерийской эпохи!
     - Это конечно пока еще предположение… - улыбнулся отец Василий. - Но картинка начинает складываться. Как считаешь?
     - Демон внутри, будто сшитый из частей животных.  Животные встречаются в верованиях многих народов.
     - Да. Животная форма стабильна. В отличии от человека, который постоянно меняется. Слишком быстро, непредсказуемо. Животное легче приручить, подчинить своей воле. Помнишь упоминания о «размытости» у детей?
      - Я думаю на этом стоит остановиться. - сказал Ник. - Курганы. Нанесем их на карту, поищем логику. Нужно поднять информацию из интернета за последние десятилетия! Мы где-то близко! Дьявол! Прости…
     Отец Василий снисходительно хмыкнул. Ник устало откинулся в кресле. Быть полезным было приятно. Он выбыл из активной фазы сражения, но сейчас появился шанс вернуться на передовую…
      Мелодия звонка нарушила покрытую пылью идиллию разворошенных знаний. Ник недовольно поднялся, разминая задеревеневшую от долгого сидения спину. Телефон обнаружился в спальне под подушкой и по всему выходило, что вчера ему досталось чуть больше очков - несчастный девайс обзавелся свежей паутиной трещин. Ник посмотрел на высветившееся на экране имя, помедлил немного, собираясь с духом и нажал на зеленую трубку вызова.
     - Привет.
     - Привет, Ник. Извини, что поздно. - голос Ани звучал сдавленно, будто издалека. - Тебе удобно сейчас говорить?
     - Да… Удобно конечно. Как ты?
     - Ник, ты можешь приехать? Сейчас. Я скину адрес. Мне очень нужно поговорить. С другом.
     - Ань, что-то случилось? - теперь Ник заволновался не на шутку.
     - Не знаю. Да. И может случиться еще. Я боюсь совершить ошибку.
     - Кидай адрес. Я выезжаю.
     - Спасибо тебе.
     События последних недель нахлынули снова. Им с Аней давно стоило поговорить и видимо сегодня был день закрытия гештальтов.
     - Пап, я возьму машину?! 
Ник быстро обулся, накинув пальто прямо поверх спортивного костюма.
     - Ты далеко? Может поехать с тобой? - в голосе отца звучала плохо скрываемая тревога.
     - Нет. Аня звонила. - Ник бросил в карман ключи от внедорожника и заглянул напоследок в кабинет. - Хочет поговорить. Заодно поделюсь нашими выводами.
     - Давай. Будь на связи. - отец Василий смотрел грустно, растеряв вдруг всю свою годами непробиваемую броню. - Давно хотел сказать, сын. Я тобой горжусь.
      - Ну, повторишь мне когда вернусь. - улыбнулся Ник. - Отдохни немного. На связи!
      Телефон пикнул и завибрировал сообщая о брошенном Аней адресе. Ник вышел на улицу вдохнув полной грудью морозный осенний воздух про себя оптимистично окрестив его «запахом непременных перемен».

Отредактировано Logan (02.02.2026 13:42:03)

Татушка, спасибо большое. Там пошла чистая импровизация. Проблема именно с мифологией и научной частью. То есть нужно было создать новую по сути систему, логически подвести и не превратить это в нудную объясниловку. Исповедь отца Василия просто вдруг напросилась по ходу диалога незапланированно.
Первый раз себя так неуверенно чувствовал. )
Перечитаю, буду править.
С воскрешением не так все однозначно…)